Страница 3 из 8
Трудно, конечно, человеку постичь то, что Бог невидим. Пузаков создает такой, трогательный по почти архаической примитивности, сюжет. Бог творил человека, и так был этим увлечен, что не успел подумать о Себе Самом и не создал Свой собственный облик (3, с. 69)
Как произошел мир
В четвертом томе своего опуса Пузаков, наконец, излагает свою доморощенную космогонию. Оказывается до сотворения Земли вселенная была наполнена «множеством энергий», которые во тьме «мыслили» и «творили» (3, с. 16). Нам ранее сообщали, что Бог рассеян в виде энергий. Но здесь другое: наблюдалось множество или божеств, или порученцев-демиургов, действовавших от имени Бога, непрестанно творя. Далее оказывается, что наш писатель не чужд и индуистских идей о цикличных катастрофах: в мире сосуществуют «сущность разрушенья и сущность, созидающая жизнь». Каждая космическая сущность была вовлечена в бессмысленный процесс сотворения и уничтожения (3, с. 16-17). Здесь, конечно, присутствует и дуалистический мотив: «пророчица» сообщает, к примеру, о «гармонии добра и зла» (3, с. 22).
И вот на фоне такой картины Бог, наконец, вознамеривается приступить к сотворению нашего, очередного мира, но не самостоятельно, а «совместно» с «энергиями», которые стремятся соревноваться с Творцом, относясь к Нему как к равному, и отступают, только потерпев поражение.
В конце концов, Бог творит землю и человека один, но понимает, что Его детищу недостает «энергии любви», которая доселе принадлежала только Божеству. Пузаков излагает диалог между Богом и этой самостоятельной внутрибожественной «энергией». Ей отдается повеление: «вся без остатка (! — Авт.) на землю опустись» (3, с. 51). Итак, надо понимать, что Бог отныне полностью лишен любви, от которой решительно отказывается (3, с. 55), каким-то образом оставаясь при этом «Богом-Любовью» (3, с. 73)?
Далее бог Пузакова наставляет людей, как жить: «сиять отныне в нави, яви, прави» (3, с. 51). Хаотическое богословие автора приобретает еще один элемент, связанный со славянским язычеством. Навь — это воплощение болезни и смерти2. Узнаем также, что «навь» значит — мертвец, труп3. Таким образом, по Пузакову и прочим отечественным неоязычникам4, Бог уготовал прежде «яви и прави» (слова эти сами по себе являются результатом малограмотной морфологической стилизации, но, по крайней мере, происходят от очевидных корней с позитивным смыслом) смерть и трупное разложение. Ничего себе благословение! Попутно заметим, что, с точки зрения тех, кто пытается в России возродить поклонение Роду и Сварогу, явь — есть жизнь, а правь — некий небесный закон бытия. Таким образом, даже в неоязычестве Пузаков показывает свою исключительную поверхностность и, если здесь уместно так выразиться, безграмотность. Из текста становится понятно, что Пузаков относится к словам о «нави» как к славянской абракадабре, имеющей позитивный, но совершенно неконкретный смысл.
Грехопадение
Подходим к теме грехопадения, которая в рассматриваемой эпопее полностью удалена из сферы отношений между Богом и человеком. В версии Пузакова она выглядит так: некоторые сущности, живущие во вселенной, хотя и не смогли соработать Богу в творении, стали завидовать и пытаться выведать у человека «тайну сотворенья». Эти богоборческие силы стремились к тому, чтобы «две силы захотели б испытать друг друга» (3, с. 79). Итак, здесь вполне четко проступает дуалистическая неоязыческая концепция нави-яви (у Пузакова даже шаровая молния, представляющая бога Анастасии, оставляет после себя запах «ладана и серы» — 3. с. 381). Добро и зло сосуществуют в мире, борются иногда почти на равных.
Анастасия рассматривает грех Адама в духе экологизма. Человек, искушенный вопросами сущностей, начал познавать природу через разрушение, хотя «ничего ему не надо разбирать», поскольку все сведения о мире в нем самом хранятся в «зашифрованном виде» (3, с. 84). Тайны мира могли бы раскрыться человеку через вдохновенное мечтание, вещает «Анастасиюшка». Она полагает, что к мечтаниям никогда не поздно вернуться.
Анастасия о человеке
Сектантская антропология ничуть не менее сумбурна, чем богословские умствования. Поскольку Пузаков видит себя провозвестником новой «духовности», то и его героиня должна об этом порассуждать. «Что такое Дух человека? Из чего он состоит? — Из всего невидимого, что есть в человеке, включая и некоторые пристрастия и ощущения, приобретенные за время плотского существования... Это энергетический комплекс, состоящий из множества энергий... некоторые из этих комплексов подлежат распаду на отдельные энергии, потом используемые в растительных, животных соединениях, необходимых природных явлениях» (2, с. 35). Не случайно Пузаков пишет «Дух» с прописной. Здесь опять проглядывает основная тема «анастасийщины» — человекобожие. Именно человеческие «энергии» пронизывают и питают все бытие. Если же человек сумеет овладеть всеми своими «силами», то станет господином вселенной. А до Бога далеко... «Человек может всем управлять. Он и создан для управления всем» (1, с. 43). Эпитеты для человека предложены еще и такие: властелин, царь, подобен ангелу — чист и непорочен, мудрейшее существо, подобное Богу.
Ради достижения всемогущества рекомендуется напряженно «мечтать» и «мыслить». Сила мысли по мощности уподобляется Анастасией «процессам, происходящим на Солнце» (2, с. 36).
Всесилие человека относится и к контактам с невидимым духовным миром. «Каждый человек общаться может с чем или с кем захочет», — разрешает «Анастасиюшка» (2, с. 175). Такая вот ловушка: не бойся бесов, будь смелее.
Пузаков через Анастасию убеждает своих читателей в том, что в духовной жизни «все очень просто». Собственно говоря, иначе он и не может поступить, ведь простота достижения сверхъестественных целей — один из главных лозунгов всех новых сектантских учений. Простота — ходкий товар. При помощи чувств можно достичь любой цели. Дальше — как во всех наставлениях по магии: выполните перечисленные действия, кажущиеся простыми и на деле невыполнимые, — и все ваши желания исполнятся. «Анастасиюшка» учит, что «мечтой», только не абстрактной, а детализированной до мельчайших подробностей, можно сотворить все что угодно (1, с. 158). Пузакову, собравшемуся было при посредстве мысли сотворить автомобиль, она объясняет, что предварительно необходимо в своем сознании представить все компоненты машины, до последнего винтика, и тогда чудо совершится. Представьте себе «анастасийцев», натужно заучивающих на память чертежи автомобилей в напряженных попытках сотворить себе из ничего средство для передвижения.
Оказывается также, что душа человека не уникальна. Как сообщает нам Пузаков, во-первых, потому, что человек рождается одновременно в нескольких вселенных. Во-вторых, выясняется, что «анастасийцы» еще и веруют в перерождение душ. Об этом узнаем из следующего. Для добавления остроты повествованию в текст введена история о попытке ученых захватить Анастасию. Ее защищает уже знакомый нам светящийся шар, символизирующий божество. Этот шар воздействует на захватчиков таким образом, что показывает им «муки ада». Эти видения свидетельствуют о непрерывности цепи перерождений человеческих душ (2, с. 61), из чего делаем вывод, что Пузаков и его героиня верят в существование кармы и колеса сансары. Далее по тексту находим еще одно подтверждение этому предположению. «Нужно быть свободным от кармических догм или, вернее, быть сильнее их... самыми простыми человеческими словами можно изменить судьбу» (2, с. 80). Иными словами, все люди — «слабаки», как им и положено по индуистскому учению, находятся во власти неумолимого закона кармы. Что посеешь, то пожнешь, и так до бесконечности. Но «Анастасиюшка», и только она, способна помогать людям в поисках освобождения: умеет менять судьбу. Читаем: «Маленькая Анютка перепрограммировалась. Сломала все кармы свои и окружающих» (2, с. 80). Пузаков, видно, зачитывался в свое время Рерихами и «Диагностикой кармы» С. Н. Лазарева.
Единственное его «открытие» — утверждение, что каждый человек имеет несколько «карм».
Приведенных примеров достаточно для того, чтобы понять: рассматриваемое нами произведение, которое только насилуя смысл слов можно назвать литературным, содержит набор различных идей о Боге. Эти идеи беспорядочно разбросаны по тексту, и невзыскательный читатель не всегда обратит внимание на то, что, по сути, имеет дело с халтурной языческой подделкой.
Пузаков заигрывает с Православием