Страница 167 из 178
Вот – то благое дело, которое да будет и в нас, о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава во веки веков! Аминь» [19, с. 39–40].
«…И Соломон, если испытал это, то, конечно, подобно какому‑нибудь ловцу в море пурпуровых раковин, погружался в наслаждение не для того, чтобы наполниться соленою морскою водою (а под сей водою разумею удовольствие), но чтобы в такой глубине отыскать что‑либо полезное для ума» [19, с. 44].
«Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий» (Еккл. 3: 5)
Без сомнения же надлежит разуметь, что убийственные для порока помыслы суть те метко бросаемые из пращи Екклесиастовой камни, которые всегда надобно и бросать и собирать. Бросать к низложению того, что высится против нашей жизни; а собирать, чтобы лоно души всегда было полно таковых заготовлений, и иметь нам под руками, что бросить во врага, если против нас иначе измыслит кознь.
Посему откуда же соберем камни, чтобы заметать ими врага? Слышал я пророчество, которое говорит: камение свято валяется на земли (Зах. 9: 16). А это – словеса сходящия к нам от богодухновенного Писания; их надлежит собирать в лоно души, чтобы вовремя воспользоваться ими против огорчающих нас; метание их так прекрасно, что и врага они убивают, и не отдаляются от руки мещущаго. Ибо кто камнем целомудрия мещет в невоздержный помысл, в удовольствиях собирающий дрова в пищу огню, [ср. Числ. 15: 32–36], тот и помысл поборает сим метанием, и оружие всегда носит в руке. Так и правда делается камнем для неправды, и ее убивает, и хранится в лоне поразившего. Таким же образом все, разумеемое лучшим, бывает убийственно для понимаемого, как худшее, и не отдаляется от преуспевающего в добродетели» [19, с. 116–117].
«Посему, если Давид повелевает нам объять Сион (Пс. 47: 13), а Соломон сказал, что почтившие премудрость объемлются ею, то не погрешим против надлежащего разумения, дознав то самое, обымание чего благовременно. Сион есть гора, возвышающаяся над иерусалимскою крепостью. Поэтому советующий тебе обнять его повелевает быть приверженным к высокой жизни, чтобы достигнуть самой твердыни добродетелей, которую Давид загадочно означил именем Сиона. А уготовляющийся сожительствовать с премудростью, возвещает тебе о том объятии, какое у них последует. Итак, время объимати Сион, и время быть объятым премудростию, так как именем Сиона указывается высота жизни; а премудрость означает собою всякую в частности добродетель. Посему, если из сказанного узнали мы благовременность объятия, то из сего же самого научились, с кем различение полезнее союза. Ибо сказано:
Время удалятися отъ объимания. Кто освоился с добродетелью, тот чуждается сношения с пороком. Ибо кое общение свету ко тме, или Христови съ велиаромъ? или как возможно тому, кто служит двоим противоположным между собою господам, соделаться угодными для обоих? Ибо любовь одного производит ненависть в другом. Посему, когда чувство любви имеет хорошее последствие, а это есть благовременность, тогда действительно последует отчуждение от противоположного. Если истинно возлюбил ты целомудрие, то возненавидишь противоположное. Если с любовью взираешь на чистоту, то явно, что возгнушался ты зловонием грязи. Если привязан к доброму, то непременно стал далек от привязанности к худому» [19, с. 118–119].
«Время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить» (Еккл. 3: 7)
Сии мысли, кажется мне, внушаются сказанным (7): время раздрати, и время сшити, а именно, чтобы мы, отторгшись от того, с чем на зло себе сроднились, прилепились к тому, единение с чем для нас благо. Ибо сказано: мне прилеплятися Богови благо есть, полагати на Господа упование мое (Пс. 72: 28). Иной может сказать, что совет сей полезен и для многого иного; например: измите злаго отъ васъ самехъ (1 Кор. 5: 13). Сие повелевает божественный Апостол об осужденном за беззаконное смешение, приказывая отторгнуть его от общей полноты Церкви, чтобы и мал квас, как говорит он, порока в осужденном не соделал бесполезным все смешение церковной молитвы.
Отторгнутого же за грех снова сшивает Апостол покаянием, говоря: да не многою скорбию пожренъ будетъ (2 Кор. 2: 7). Так благовременно умел он и отодрать загрязненную часть церковной ризы, и снова пришить благовременно, когда стала омыта от скверны покаянием» [19, с. 126–127].
«Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Еккл. 3: 8)
Посему сказавший: время любити, – указал, что действительно заслуживает дружбу и достолюбезно; и предписавший время для ненависти научил, от чего надлежит иметь отвращение.<…>Ибо одно только достолюбезно по естеству – истинно Сущее, о чем законоположение говорит в десятословии: возлюбиши Господа Бога твоего отъ всего сердца твоего, и от всего помышления твоего (Втор. 6: 5). И одно также поистине ненавистно, это – изобретатель греха, враг нашей жизни, о котором закон говорит: возненавидиши врага твоего (Мф. 5: 43). Любовь к Богу соделывается крепостью любящаго; а расположенность к пороку приносит погибель любящему зло. Ибо так говорит пророчество: возлюблю Тя, Господи, крепость моя: Господь укрепление мое, и прибежище мое, и избавитель мой (Пс. 17: 2,3). О противоположном же говорит: любяй неправду, ненавидитъ свою душу. Одождитъ на грешники сети (Пс. 10: 5, 6). Посему время для любви к Богу – вся жизнь, и время для отчуждения от сопротивника – целая жизнь. Кто хотя малую какую часть жизни своей пребывает вне любви Божией, тот, без сомнения, бывает вне Того, от любви к Кому отдалился он» [19, с. 143–144].
Свт. Иоанн Златоуст
«Но скажет кто‑нибудь: если (то или другое) суетно и ведет к суете, то для чего же существует? Если притом это – дело Божие, то как оно может быть суетно? И много есть подобных возражений касательно этого предмета. Но послушай, возлюбленный! Не дела Божии назвал Екклесиаст суетными; нет! Не небо суетно, не земля суетна, нет! – ни солнце, ни луна, ни звезды, ни тело наше. Ибо все это добро зело. Что же суетно? Послушаем, что говорит сам Екклесиаст: сотворих ми вертограды… сотворих ми поющих и поющия… и стяжание скота и стад много ми бысть… собрах ми злато и сребро… и видех, яко вся суетна (2: 6–11). Послушай, что говорит и пророк: сокровиществует человек и не весть кому соберет я (Пс. 38: 7). И так, вот что суета суетствий: обилие и избыток золота, толпы невольников, шумно бегущих за тобою по площади, гордость и тщеславие, высокомерие и надменность; это – суета, ибо произошло не от Бога, но составлено людьми. [Далее говорит о том, что суетны бывают по употреблению своему.] Даже и благочестие может быть суетно. Так было с некоторыми из еллинов. Они вели строгую жизнь, но по пустому, не имея в виду никакой полезной цели, поступая так из тщеславия, для снискания почета от толпы» [29, т. 11, с. 107].
Свт. Ипполит Римский
«До зде скончание словесе: аз Даниил, надолзе размышления моя смущаху мя и зрак мой пременися на мне и глагол в сердце моем соблюдох» (Дан. 7: 9, 26, 27, 11). И так, каждому человеку, изучающему божественные Писания, должно последовать примеру пророка Даниила и не быть безрассудным и легкомысленным, – не должно ожидать исполнения времен и ждать смокв со смоковницы ранее определенного срока (Откр. 6: 13, ср. Лк. 21: 29–31), но сохранять тайну Божию (Откр. 10: 7) в сердце своем со страхом, дабы не быть уловленным от своего собственного языка и не погубить души своей.
Придет время, и расцветет амигдал, и распустится кипарис, и отолстеют прузи (Еккл. 12: 3–6), и прозябнет смоковница, и возрастут плоды отпадения. Тогда дверь жизни затворится (Мф. 25: 10), и сокрушится водонос у источника, и сломится колесо в колии, и упразднятся мелющии, яко умалишася, и восстанут все от голоса птицы, и смутятся все дщери песни, и приведутся на торжищи плачущии, и отойдет человек в дом века своего (Еккл. 12: 3–6)» [33, с. 125].
Прп. Максим Исповедник
Максима монаха к Фалассию, благочестивейшему пресвитеру и игумену о различных затруднительных местах священного писания. Вопрос LV
«Итак, как мне кажется, духовное толкование [этих] вызывающих затруднение [слов Священного Писания] подошло к своему пределу. Возможно, кто‑нибудь благодаря обретенному богатству пышных волос ведующей благодати, наподобие великого Самуила духовным оком обозрев предшествующее, премудро откроет нам сокрытую в этих начертанных словах мысль, умозрительным образом излучающую на всех горний свет Истины и убеждающую могущих понять это, что нет ничего неуместного и напрасного в написанном Святым Духом. И хотя мы не в силах вместить [полностью] подобную мысль, [воспримем] всё таинственным образом, благовременно и ради человеческого спасения, началом и концом которого является премудрость. Она, возникая, сначала творит страх, а затем, завершаясь, созидает [божественное] томление любви. Вернее сказать, эта премудрость изначала ради нас домостроительно сама становится страхом, чтобы возлюбивший [Бога] перестал [творить] зло; позднее же, в [самом] конце, она естественным образом оказывается [божественным] томлением любви, дабы преисполнить духовным веселием тех, кто сожитие с ней предпочел всему сущему» [48, кн. 2, с. 174].