Страница 171 из 178
третье в первом действии) и самим же Возлюбленным выводится во мрак ночи, в городскую среду; посему и целью этого второго искания служит привлечение других к любви Христовой и просвещение коснеющих в неведении, словом – под этим исканием нужно разуметь исшествие основанной Церкви Христовой в среду заблуждающегося иудейства и неведущего Бога язычества, особенно в среду язычества, чтобы вообразить и найти Христа в язычниках (Гал. 4: 19 и Кол. 1: 27–29) и преобразить мир обновлением ума и верою вселить Христа в сердца их (Рим. 12: 2 и Еф. 3: 17). Речь Возлюбленной о своем Возлюбленном пред дщерями Иерусалимскими и жителями города есть евангельская вселенская проповедь Церкви о Христе для обращения неверующих к вере. Исшествие Невесты Христовой, Церкви, с такою преобразовательною целью во мрак иудейского[38] и языческого мира, естественно, вызывает со стороны представителей и блюстителей порядка, и именно граждански–социального порядка этого мира, враждебные действия против Церкви, гонения до пролития крови ее представителей и проповедников (Песн. 5: 7). Таким образом, в этом отделе “Песни Песней” раскрывается историческая эпоха распространения Церкви Христовой “во всех народах, начиная с Иерусалима” (Лк. 24: 47) “и даже до последних земли” (Деян. 1: 8), при кровавых гонениях ее верных со стороны неверующих иудеев и язычников.
Эта эпоха обнимает по преимуществу первые три века эры Христианской, от первого гонения на христиан в Иерусалиме (Деян. 6–8) до Константина Великого, хотя, конечно, и в другие времена подобное распространение Церкви среди неверующих продолжалось и продолжается. Результатом такой просветительной деятельности Церкви среди мрака языческого богоневедения и страданий Церкви во время гонений было полное победное торжество Церкви, – и она явилась в век Константина Великого “прекрасною, как Фирца, любезною, как Иерусалим, грозною для духовных врагов, как полки с знаменами” (Песн. 6: 4), а представители христианства, иерархия Церкви, становятся во главе и в славе среди всех уверовавших во Христа, приведенных в Его любовь, представителей гражданского, социального и нравственного порядка обществ человеческих (Песн. 6: 4–8; ср. Пс. 44: 12–15). Кроме вышеуказанного, при изъяснении таинственного смысла данного отдела, возникают и требуют уяснения два вопроса: как понимать в таинственном смысле нежелание и медлительность Возлюбленной отворить двери своему Возлюбленному (Песн. 5: 2–4) и кого нужно разуметь под “дщерями Иерусалимскими”, и каково их отношение к Церкви (Песн. 5: 8–9, 16)?
Под коснением Возлюбленной отворить двери своей опочивальни и впустить измокшего Возлюбленного, нужно разуметь естественное опасение и медлительность первенствующих христиан и самих апостолов отрешиться от условий и порядков обычной ветхозаветной и иудейской церковной жизни и выступить на путь преобразований, с решительным отвержением всего узко–национального, иудейского, и на путь приспособления ветхозаветных порядков к требованиям Церкви, предназначенной быть вселенскою, – особенно такая осторожность и медлительность должны были явиться в Церкви, когда практически нужно было уравнивать в церковных правах Иудеев и язычников. В книге Деяний Апостольских мы видим, какие затруднения встречались при выходе Церкви из условий ветхозаветного порядка и, особенно, при образовании единой Церкви из Иудеев и язычников, причем всегда и резко подымались неудовольствие и опасливость за свои права и за права и за православие Церкви в среде верующих Иудеев (см. Деян. 6: 1; 11: 1–3, 18–22; 15 гл.). Так что нужно было особенное действие Промысла Божия, чтобы избранные, как первомученник Стефан, выступили с проповедью об “изменении обычаев, яже предаде Моисей” (Деян. 6: 14), чтобы апостолы, как, например, Петр к Корнилию (Деян. 10: 9–20), вышли на проповедь к язычникам.
Для сего последнего дела даже нужно было подвигнуть Церковь кровавым гонением в Иерусалиме, рассеявшим проповедников до Антиохии, где образовалась первая церковь из язычников (Деян. 11: 19–26), и избрать особого апостола языков, Павла (Деян. 9 гл.). Это особенное действие промысла Божия, вызвавшего Церковь во мрак язычества, и изображается в Песни гласом Возлюбленного, стуком в дверь и прикосновением перста его (ср. Лк. 11: 20). Наконец, под “дщерями Иерусалимскими” здесь, как и во всех явлениях Песни, нужно разуметь верующих из Евреев, но притом таких, которые и в царстве Христовом хотели остаться со своими религиозно–национальными особенностями, со своими нажитыми представлениям о Мессии. Посему‑то они оказываются не знающими того Христа, Который проповедался язычникам (Песн. 5: 9), и хотя, увлеченные представителями Церкви, апостолами, хотят вместе с ними идти на проповедь, но, как свидетельствует ап. Павел, “некоторые по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа” (Флп. 1: 14–15), во всяком же случае, с опасливостью и с незнанием, куда приведет их такое искание Господа (Песн. 5: 17). Далее, в следующем явлении, мы увидим, что чувство зависти к свободе и славе Церкви из язычников более и более развивается в верующих из Иудеев и отторгает их от единения в любви с этою Церковью…
Замечание в объяснение таинственного смысла второго явления во втором действии. – В предыдущем явлении мы видели изображение того исторического момента состояния Церкви, когда она явилась в ночи языческого богоневедения с проповедью о Возлюбленном Христе и терпела кровавые гонения от неверующих; в настоящем же отделе Церковь под образом Возлюбленной, занимающейся хозяйством в своем саду (Песн. 6: 11), является в историческом моменте преимущественно внутреннего религиозно–умственного и нравственного своего устроения. Но здесь она встречает задерживающее препятствие к свободному раскрытию духа евангельской свободы и любви, во–первых, со стороны рабского духа иудейской формалистики в исполнении закона, что изображается неодобрительными и ропотными пересудами относительно поведения Возлюбленной от дщерей Иерусалимских, и, во–вторых, со стороны языческого легкомыслия и нравственной распущенности, прикрытых блеском мудрования об истинных достоинствах развития Церкви, что представлено под образом роскошествующих “знатных народа моего”, т. е. Возлюбленной, и в их льстиво–коварной речи к ней (Песн. 6: 11 – 7: 9). Во внутренней борьбе с этими (особенно с языческим) враждебными развитию истинной христианской жизни направлениями Церковь остается непоколебимою и неуклонно посвящает свои силы на служение Богу и спасение немощных (Песн.
7: 9–10), и, во свидетельство своего мудрого и плодоносного попечения об устроении жизни верующих, представляет пред возлюбленным Господом ветхие и новые плоды, т. е. древние проявления и формы жизни, одухотворенные новым учением Христовым (Песн. 7: 13; ср. Мф. 13: 52). Этими усилиями Церкви в борьбе с враждебными ее духу направлениями достигается теснейшее и блаженнейшее единение верующих со Христом, как своим Женихом – братом (ср. Притч. 4: 6, 8; 7: 4–5) и Учителем (“тамо мя научиши” ср. Мф. 23: 8, 10 и Ис. 54: 13), и их упокоение под нежно–материнским покровом благодати Божией, как любящей матери всех прибегающих к ней (Песн. 8: 1–2; ср. Ис. 49: 15; 66: 13 и Тит. 2: 11–13).
Два вышеуказанных направления, противных внутренней духовно–благодатной жизни верующих, проникли в Церковь и проявились еще со времен апостолов в форме, с одной стороны, раскола иудействующих, а с другой – ересей гностических, вероучительную борьбу с которыми вел, по преимуществу, апостол языков, памятниками которой остались послания этого великого “учителя языков” (см. послания к Римл., Галат., Коринф., Колосс., Ефес., к Тим. И Титу). Эти же направления, и особенно последнее, языческое, с особенною силою проявлялись по внешнем умиротворении Церкви со времени Константина Великого; и известна блистательная борьба с ними Православной Церкви в эпоху вселенских Соборов, начиная с четвертого века. Эта борьба имеет продолжиться во все времена Церкви, воинствующей на земле, и только по временам Господь и Глава Церкви дает ей как подкрепление утомленному работой спокойный сон, внутренний мир и тишину (см. Песн. 8: 3–4).