Страница 27 из 27
„Естественным рождением мы облекаемся в тело душевное: быстъ первый человек Адам в душу живу; возрождением мы облекаемся в тело духовное: последний Адам в дух животворящ" (1 Кор. 15, 45). Рождаемся мы в состоянии повреждения; в купели крещения возрождаемся благодатию о Господе Ии cyc е Христе для жизни новой, духовной. Повреждение состоит в том, что дух, отпадши от Бога, подпал под владычество души, а душа под владычество тела.
В возрождении возстановляется сила духа и возвращается ему господство над душею, а чрез душу и над телом. Жизнь возрожденного должна проходить в преобразовании души и тела по требованиям духа, или в одухотворении их. „Тайна искупления нашего состоит в преложении духовного в духовное, или, как некоторые св. отцы это называют, в преображении, а св.
Павел еще выразительнее: в возглавлении всяческих во Христе; и это возглавление или преложение начинается в этой самой жизни, в этом самом мертвенном теле нашем, и совершается." Существо жизни о Христе Иисусе, жизни духовной, состоит в преложении душевно-телесности в духовность, или в одухотворении души и тела. Момент, с которого начинается это одухотворение, есть зарождени e в сердце неотходной теплой молитвы к Господу, —знак сочетания его с Господом.
Сердце—корень жизни и всех проявлений ее. Когда оно возобладано духом, тогда чрез него дух естественно начинает проникать в весь состав естества нашего и его одухотворять; тогда ум начинает насыщаться Божественною истиною, весь ею проникаясь, во всем ее объеме,—воля—святыми настроениями и расположениями, всеми добродетелями: сердце—святыми чувствами: вместе с тем и тело становится воздержно, трудолюбиво, живо, бодренно, целомудренно.
Где все это есть, там падший является вполне восстановленным. „Бытие ми pa сего есть эпизод в великом деле творения,—эпизод необходимый, но не цель и не конец поэмы. Он необходим потому, что духовность, свобода и возможность падения суть одно и тоже." Теперешний образ бытия ми pa точно есть эпизод. Его не было бы, еслиб не было падения.
Но он не необходим, как не необходимо падение. Свобода тварная предполагает не одну возможность падения, но вместе возможность и непадения; иначе она не была бы свобода. Стало быть, она отрицает необходимость падения, а с тем вместе необходимость и настоящего образа бытия ми pa . Что было бы, еслиб не было падения, мы не можем гадать,—но было бы все не так, как есть.
Ибо теперь все приспособлено к поднаказательному состоянию человека, который несет эпитимию за падение. А тогда было бы все в соответствии состоянию ненарушимой верности воле Божией. „Обращаясь к духовной молитве, побеседую еще с вами о свойстве ее. По мере упражнения и навыка в ней, открывается, что она как бы останавливает ход мысленной нашей душевной силы,—и на вопрос, о чем мы думали, когда сим образом молились, мы не находим в себе ответа, ибо действительно в это время мы не мыслим ни о чем, не представляем ничего и ничего не помним: ибо помнить, представлять и мыслить есть дело души, а не духа.
" Не одной мысленной силы ход останавливается умною молитвою, а всех. Если вникнуть в обычное состояние нашей души, то увидим, что в ней непрестанно мятутся мысли, раздаются одно за другим желания, а под ними обоими мятется сердце в чувствах, поминутно его тревожащих. Когда возродится в сердце умная молитва и придет в силу, до горения сердца: тогда весь этот ток душевных движений останавливается, как у кровоточивой ток крови.
И это не только во время молитвы, но и постоянно. Только, в последнем случае, прекращается не всякая их деятельность, а самовольное ничем не сдерживаемое и не управляемое их движение. Напротив, начинается деятельность всех сил целесообразная, направляемая одними началами и к одному концу. Вместе с тем, внутри устанавливается строй, вместо предшествовавшего нестроения.
«Восточные отцы называют это состояние безмолвием, а западные— suspension des facultes de I , ame . И вот почему молитва эта называется духовною. Она-то есть молитва в духе и истине; а не то, что некоторые, впрочем, благочестивые люди, под этим разумеют. Кратко,—она состоит в отсутствии всего того, что называют каким либо понятием, всего того, что не есть дух Христов: ибо дух ни понятий, ни слов не имеет.
" Безмолвие у восточных отцев есть один из видов монашеской жизни—отшельнический, когда живет кто один; или иногда вдвоем. Состояние же молитвы умно-сердечной называют они трезвением, вниманием, сокровенным во Христе деланием, и т. под. Опять встречается речь об отступлении всего, или о пустоте. Сперанский думает, будто во время умной молитвы сознание упирается в ничто или в пустоту, так что внутри ничего различить нельзя.
Совсем не то: в это время останавливаются обычные душевные движения, но не действия духовные. Тут дух в силе, а он и сам по себе не пуст и предстоит Богу, Который есть все. Углубившись в предстоянии Богу, ум Бога созерцает, Ему поклоняется и Его Божии свойства и действия исповедует. Даже в состоянии пленения или восхищения ума в созерцание, пленение это совершается всегда под влиянием определенного духовного предмета.
Апостол Павел был восхищен, но не в пустоту, а видел там и слышал, только выразить того не мог, или находил неуместным. „Недвижимые следы этой молитвы сокрыты во всех почти религиях, исключая тех, которые дух мира сего совершенно исказил и обезобразил. Ею молятся въ Индии и здесь в Саровской пустыни: ибо о Христе Иисусе -несть ни и y д e й, ни эллин, но все нова тварь.
" Религий в ми pe будет до тысячи, и нет народа без религии. Семя ее положено в духе, который не исчезает в человеке, при всем его повреждении. Чувство зависимости от Верховного Существа—Творца, Промыслителя и Мздовоздаятеля, и страх Божий с co ве c тью и чаянием лучшего в будущем,— общи всем людям: тут корень и всех религий. Бог, Промыслитель всяческих, внимает молитвам всех, по мере их усердия: ибо для Него нет ни одной твари заброшенной, или забытой,—тем паче твари разумной, обращающейся к Нему, как умеет.
Но нельзя допустить, чтобы все, религии были равны и одинаково вели исповедников своих к истинному совершенству. К истинному совершенству в духе ведет одна вера христианская, потому что подает благодать возрождающую, очищающую и совершающую; все другие религии—безблагодатны. В них человек остается таким же, каким рождается, то есть, в состоянии повреждения.
Если начнет он ревностно жить по духу своей веры, то может дойти только до того пункта совершенства, до которого могут довесть его собственные естественные дарования, и те способы, к a ки e предлагает его религия. В христианстве же к человеку естественному привтекает Божественная благодать, которая переделывает его всего по образу Создавшего его, и делает жизнь его сокровенной со Христом в Боге.
Этого не может дать никакая другая религия. Духовная молитва, о которой идет речь, есть в нас плод Божественной благодати; следовательно, она возможна только у христиан. Уж у индийцев вы ее никак не найдете, хоть, может быть, встретите нечто сдающееся похожим на нее. И куколь похож на пшеницу, но не есть пшеница. Правда, что о Христе, Иисусе несть иудей или эллин; но только тогда, когда они уверуют в Господа, и чрез св.
крещение станут членами Церкви Христовой, тогда они станут наравне со всеми приобщившимися Господу; а без этого иудей—иудей, и эллин—эллин. Означенное место сказывает только, что никакая ве pa в ми p е никому не мешает стать христианином и сподобиться всех преимуществ, даруемых верующим о Христе Иисусе Господе нашем.