Страница 7 из 9
Пока оба вы в Господе, ничто, ни во времени, ни в вечности, разлучить вас друг от друга не может. И вышло, таким образом, что он разлучился с тобою на час, чтоб вовеки быть с тобою неразлучным. Что он по своему расположению таков, можешь судить по тому, что он к тебе возвращается сам, не связанный. Остается тебе принять его в том же духе. И приими его, как имеющего вечно пребыть с тобою неразлучным.
Промыслительное Божие устроение в этом обстоятельстве видит святой Златоуст и все наши толковники. Святой Златоуст говорит: «Хорошо сказал: «негли» — может быть,— чтоб господин уступил (отстал от той мысли, что Онисим убежал с злым умыслом, внушая: полно, так ли? Может быть, иначе это случилось. Возбуждает у него сомнение в правости своей о бегстве раба мысли.- Экумений, Феофилакт).
Не сказал: «ради сего убежал», но: «ради сего разлучися», дабы более благозвучным выражением скорее склонить господина к милости. Также не сказал: сам отлучил себя, но: «разлучися», был разлучен, то есть не его устроения дело есть это разлучение. Так и Иосиф, оправдывая братьев, говорил: «Бог посла мя семо» (Быт. 45, 5), то есть злой умысел их обратил во благо.
«Ради сего, - говорит, разлучися на час»: и время сокращает, и грех исповедует, и все обращает в домостроительство (Божие устроение). «Да вечна того приимеши», не только в настоящее время, но и в будущее, дабы тебе иметь его всегда; он более уже не убежит». Стих 16. «Не ктому аки раба, но выше раба, брата возлюбленна, паче же мне, кольми же паче тебе и по плоти, и о Господе». Сказал: «да вечна того приимеши».
Теперь поясняет: но «вечна» — ты не можешь его иметь как раба; только братство в Господе вечно. Приими же его как брата. За тем он и отлучился, чтоб ты приял его «вечна», и, принимая «вечна», принял как брата: ибо иначе «вечна» приять его невозможно. Могло прийти на мысль: но мне слуга нужен, а ты брата шлешь! — Апостол внушает: ты прими его как брата, а он спешит к тебе как раб, при всем том, что сознает себя и братом тебе о Господе.
И как брат, он усердно радел бы о благе твоем; но как при этом он считает себя рабом тебе, то будет усердствовать тебе вдвойне. «Оставаясь рабом, он будет предан тебе более брата» (святой Златоуст). Что он отлучился на время, это потеря. Но ты большее приобретение имеешь в качестве возвратившегося (из святого Златоуста). Для Онисима держать себя и служить как рабу, при сознании братства, господину своему о Господе не составляло большого труда: он не отвык еще от рабских отношений и в душе своей он имел себя не иначе, как рабом.
Братство о Господе только смягчало сие рабство, теснее соединяя его с господином любовию духовною. Но для Филимона принять, как брата, раба, да еще провинившегося, не легко было. Почему эту сторону особенно и скрашивает Апостол, говоря: «не аки раба, но выше раба». Не вдруг говорит: как брата, будто боясь ослепить его, осветив рабство христианским воззрением.
Сначала не много приподнимает: «выше раба», а потом уже и в братство светлое облекает раба. И, чтоб это внушение благоприятнее было, выставляет себя в пример. Я, говорит, в Онисиме вижу, паче всего другого, брата, и брата возлюбленного. То, что он брат теперь, закрывает собою в очах моих все предыдущее. Ничего не вижу в нем, кроме брата возлюбленного.
Но если я так, тем паче тебе возможно так смотреть на него: он тебе не чужой, к твоему дому принадлежит; а тут присоединилось еще другое свойство — о Господе. Так он вдвойне тебе свой: и по внешним отношениям, и о Господе. Святой Златоуст говорит: «Здесь и великая добродетель. Если он мой брат, то не стыдись его и ты. Названием «чада» (выше) Апостол выразил любовь к нему, а названием брата — доброе о нем мнение и себе уравнение».
«Кольми же паче тебе», — блаженный Феодорит так разумеет: «Из непотребного раба сделался он братом; и если братом мне, то гораздо паче тебе, так как он тебе принадлежит и по телесному служению». А блаженный Феофилакт с Экумением так: «Вместо раба (прими) брата, вместо непотребного — «возлюбленнаго», — и мне, «кольми же паче тебе». «И по плоти», то есть он достоин любви и по причине послужения тебе в мирских вещах, как искусный в устроении их и тебя упокоивающий; «и о Господе», и по духовным к тебе отношениям».
Амвросиаст же видит здесь такое внушение: «Чтобы Филимон не поддался гордостному презорству, как обычно бывает у господ в отношении к рабам, Апостол смиряет его, называя Онисима братом ему «и по плоти, и о Господе»: чем и нас учит, чтоб, отвлекая мысль от разностей между людьми по состояниям, мы все признавали себя братиями, — как происходящие от одного Адама, особенно когда в посредство привходит вера, которая отсекает всякую гордость». Стих 17.
«Аще убо имаши мене общника, приими сего якоже мене». Убеждение усиливается. То говорил: «приими как брата», а здесь — «якоже мене»; и притом с такою строгостию, что это поставляется условием общения с собою. Как бы так: избирай, или со мною быть в общении вместе с рабом — братом, или, отвергая раба, и со мною общение расстроить. Усиление такое потребовалось предыдущим: бежал, отсек себя от дома моего; как мне принять его?
— Осветив это бежание домостроительством Божиим, Апостол отрезвляет господскую душу, если б она стала претить Филимону принять милостиво раба — беглеца, опасением потерять чрез это общение с ним самим. Сильнейшая болезнь, столь естественная у господина, требовала сильнейшего врачевства. Оно и предложено: ибо слова Апостола поставляли Филимона в необходимость принять Онисима; уклониться не было возможности.
Святой Златоуст говорит: «Ничто так не убеждает к исполнению просьбы, как то, чтобы не просить всего вдруг. Потому и Апостол, смотри, после каких похвал, после какого приготовления, высказал эту великую просьбу. Назвал Онисима сыном своим, причастником благовестия, утробою; сказав: ты приобретаешь в нем брата, прими его как брата, — он потом уже прибавляет и: «якоже мене». Павел не постыдился сказать это.
Если он не стыдился называться рабом верных, но даже сам признавал себя таким, то тем более он не мог чуждаться этого. А смысл слов его следующий: если мудрствуешь одинаково со мною, если стремишься к тому же, к чему и я, если считаешь меня другом, то «приими его якоже мене»». Продолжает сию речь блаженный Феодо-рит: «Что убедительнее, что тверже сих слов?
Если, говорит Апостол, удостаиваешь какого-либо уважения общение со мною, то, как меня, прими допустившего в себе эту необычайную перемену (то есть из раба — в брата)».— Амвросиаст же заканчивает ее так: «Апостол показывает, что такое сильное имеет расположение к Онисиму, что самого Филимона, которого выше так хвалил, соглашается иметь общником своим только под тем условием, если он примет его, как Апостола.
Такое слово должно было навесть страх на Филимона, чтоб, хоть по этой причине, принял его, если б не возмогла склонить его к тому любовь». Стих 18. «Аще же в чесом обиде тебе, или должен есть, мне сие вмени». Отстраняется последнее препятствие: причинил ущерб. Нельзя утверждать, что Апостол считал Филимона любостяжательным, зная, сколько он щедрствовал.
Но не мог не считать возможным возникновения и в его сердце такого помысла — жаления о причиненном ущербе, не из побуждений любостяжания, но как у человека домовитого, ревниво заботящегося о том, чтоб все по экономии домашней было в порядке, и притом в видах приумножения средств к благотворительности. Предполагая это, Апостол врачует немощь, и,—не входя в долгое рассуждение,— ибо мог привести сильные побуждения к ни во что вменению понесенного ущерба из начал веры, — сразу отсекает ее: «мне вмени, аз воздам».
Если бы Апостол стал рассуждать, житейская мудрость против всего нашла бы возражения; но тут нечего было возражать. Одно можно было возразить: где тебе взять? Но Филимон не мог не знать, судя и по себе самому, что Апостолу, столько любимому, что ради его и очи свои извертеть готовы бывают, стоило только слово сказать, и ему надавали бы столько, что он мог бы купить на то самого Филимона и со всем домом его, и со всем имением его.
Таким образом, это: «мне вмени, аз воздам» безвозражательно отсекало всякое жаление об ущербе. Но и не это одно,— оно отсекало и всякое желание вознаграждения и поставляло Филимона в состояние, настроение и желание — ни во что вменив понесенный ущерб, изгнать не только из сердца, но и из мысли всякие счеты. Поставь всякий себя на место Филимона, и тотчас увидит и восчувствует, что взять что-либо от Апостола было для него делом немыслимым.