Страница 7 из 77
Внимай же сим, в одном с тобою стоящим хоре, — и этого будет тебе достаточно к поддержанию трезвения, когда будешь помнить, что ты, обложенный телом и с плотью соплетенный, удостоен воспевать общего всех Владыку вместе с бесплотными. Итак, принимая участие в сих священных и таинственных песнях, никто не стой здесь с распущенным вниманием и расслабшим усердием, никто в это время не держи житейских помыслов, но изгнав все земное из ума, и всецело перенесшись на небо, так возноси всесвятую песнь Богу славы и величия, как бы ты стоял близ самого престола славы, об руку с Серафимами.
Для сего-то и повелевается нам стоять добре в это время. Ибо стоять добре не что другое означает, как стоять так, как подобает стоять человеку пред лицем Бога,—со страхом и трепетом, с трезвенною и бодренною душею [Там же]. 6) Что и это речение («станем»; пред сим толковал об оρθои — выпрямившись) относится к душе, опять показал тотже св.
Павел, говоря: «тако стойте о Господе возлюбленнии» (Фил. 4, 1). Ибо как стрелец, желая пускать стрелы прямо в цель, прежде всего заботится установить себя самого, и, уже установившись верно против цели, начинает стрелять; так и ты, желая устрелить диавола в злую его голову, прежде позаботься установить помыслы, чтоб, утвердившись в правом и беспрепятственном стоянии, верно бросать в него стрелы [Там же]. 7)
Молитва есть великое оружие, сокровище неоскудевающее, богатство никогда неиждиваемое, пристанище неволненное, невозмутимое отишье, — и бесчисленных благ корень и источник и матерь есть молитва: она могущественнее самой царской власти.—Молитву же я разумею, не кое-какую, не нерадивую и рассеянную, но пламенную и притрудную, исходящую из души болезнующей и ума глубокособранного.
Такая только молитва небовосходна [1, 743—4]. 8) Как вода, когда течет по ровному месту и разливается широко, не поднимается вверх: когда же руки искусников утесняют ее всесторонними ограждениями, тогда она от собственного напора быстрее стрелы устремляется вверх: так и сердце человеческое, наслаждаясь всяким покоем, рассеивается и разливается; когда же обстоятельства утеснят его, тогда гнетомое оно воссылает горе чистые и усердные молитвы.
И чтоб убедиться тебе, что эти именно, от скорби воссылаемые молитвы, наиболее бывают сильными на небе, послушай, что говорит Пророк: «ко Господу внегда скорбети ми, воззвах и услыша мя» (Пс. 119, 1). Воспламеним же сердце свое, и сокрушим душу памятованием грехов, сокрушим ее не за тем, чтоб только утеснить, но чтоб подготовить и услышание молитвы ее, сделав ее трезвенною, бодренною и самых небес касающеюся [1, 744]. 9)
«Боже милостив буди мне грешному», взывал мытарь, и вышел из храма оправданным паче фарисея (Лк. 8, 13). И вышло, что слова явились выше дел, и речения превзошли деяния. Тот выставлял свою праведность, пост, десятины; а этот одни сказал слова (без дел), и стяжал прощение всех грехов. Почему так? Потому, что Бог не одни слова слушал, но паче внимал чувству, с каким они произнесены,— и, нашедши его сокрушенным и смиренным, помиловал и возчеловеколюбствовал.
Это говорю я, не да согрешаем, но да смиренномудрствуем. Ибо если мытарь, человек последней худости, не возсмиренномудрствовав (ибо что за смиренномудрие у того, у кого все худо?), а только возблагоумствовав, и грехи свои высказав, и исповедав себя тем, чем был, такое привлек к себе Божие благоволение: то сколь большую привлекут себе Божию помощь те, которые, наделав много добрых дел, нимало высоко о себе не думают!
Посему-то я всегда и прошу, и молю, и заклинаю всякого из вас, как можно чаще исповедывать грехи свои пред Богом. Я не вывожу тебя пред публику, как на зрелище, и не принуждаю открывать грехи свои пред людьми. Пред Богом открой совесть свою. Ему покажи раны свои и у Него проси уврачевания. Ему покажи, не поношающему, но уврачевание подающему (Иак. 1, 5). Он уже все видит, хоть ты и молчишь. Выскажись же, — и получишь пользу.
Выскажись, чтобы сложив все бремя грехов здесь, туда перейти чистым без всяких ран греховных,— и избавишься от нестерпимого опубликования их (на страшном суде). Три отрока душу свою предали за исповедание единого истинного Владыки всяческих и Бога, и в пещь огненную ввержены; однако же после стольких и толиких доблестей, говорят: «несть нам отверсти уст, студ и поношение быхом рабом твоим, и чтущим Тя» (Дан. 3, 33).—Так зачем же вы отверзаете уста свои?
—Чтоб это одно, говорят, сказать, что «несть нам отверсти уст, и этим одним умилостивить Господа» [1, 745—6]. 10) Сила молитвы угашала силу огненную, укрощала ярость львов, прекращала брани, отверзала врата небесные, расторгала узы смерти, прогоняла болезни, отражала нападения, спасала грады от землетрясения, отвращала и свыше несущиеся удары, и человеками готовимые наветы, и всякого вообще рода бедствия.
Молитву же опять разумею не ту, которая только в устах вращается, но ту, которая исходит из глубины сердца. Ибо как дерева, глубоко в земли пустившие корни, не сваливаются и не исторгаются, какие бы сильные ветры ни нападали на них; потому что корни крепко держат их в земле: так и молитвы, из глубины сердца возсылаемыя, будучи там укоренены, безопасно простираются горе, никаким приражением помыслов не быв уклоняемы от сего направления.
Почему и Пророк говорит: «из глубины воззвах к Тебе Господи» (Пс. 129, 1). 11) Хотя уже не мало раз приходилось нам говорит о молитве, но надо поговорит о ней и ныне. Ибо как бывает с одеждами нашими, что если материя, из которой они сшиты, однажды только покрашена, то краска эта скоро и легко сходит, а если красильщик несколько раз покроет ее краскою, то цвет ее навсегда остается неизменным: тоже самое бывает и с душами нашими,—что если часто слышим какое наставление, то принимая его, как какое глубоко входящее окрашение, не легко забываем его.
Итак не мимоходом слушайте слова о молитве. Ибо нет ничего сильнее молитвы, нет ничего ей равного. Не столько блистателен царь облеченный в пурпур, сколько молящийся, украшенный беседою с Богом. Ибо как, если б кто-нибудь, пред лицом всего воинства, воевод и разных начальственных лиц, приступив к Царю, стал беседовать с ним наедине, то взоры всех обратил бы на себя, и в тоже время явился в очах их особенно достойным отличия и почета: так бывает и с молящимися.
Представь себе, каково это человеку, яко человеку, в присутствии Ангелов, предстоянии Архангелов, Серафимов и Херувимов, и всех других бесплотных Сил, с великим дерзновением приступить и беседовать с Царем оных Сил? Какою не облекает это его честью?—Но не честь только, а и польза очень великая бывает для нас от молитвы, даже прежде, чем получим просимое.
Ибо вместе с тем, как возденет кто руки к небу и призовет Бога, тотчас отстает он от всех человеческих дел и переносится мыслию в будущую жизнь, и затем уже созерцает только небесное, ничему, относящемуся к настоящей жизни, не внимая во время молитвы, если молится усердно. В следствие сего, гнев ли был у него пред сим в движении, он легко улегается; похоть ли жгла,—она погасает; зависть ли точила, — она прогоняется с великим удобством.
В душе при сем тоже совершается, что бывает в природе при восходе солнца, как говорит Пророк. Помнишь, что говорит он? «Положил еси тму, и бысть нощь, в нейже пройдут вси зверие дубравнии: скимни рыкающии восхитити и взыскати от Бога пищу себе. Возсия солнце, и собрашася, и в ложах своих лягут» (Пс. 103, 20—22), Итак как при появлении солнечного света убегают все звери и скрываются в ложах своих: так и когда молитва, как луч некий, появится от уст наших и нашего языка, тогда ум просвещается, все же неразумные и зверовидные страсти отступают, разбегаются и прячутся в свои им норы,— только бы молились мы, как следует, с душею бодренною и трезвенною мыслию.
Тогда будь диавол близ, он отгоняется, будь демон,—убегает [1, 766—7]. 12) Господь многое совершал, чтобы показать нам пример. С тем же намерением Он и молитвы многие совершал. Когда ученики приступили к Нему и просили Его научить их молиться (Лк. 11, 1); что надлежало ему сделать, скажи мне?—Не научить их молиться? Но Он затем и пришел, чтоб возвесть их во всякое любомудрие.
Но если надлежало научить молитве, то надлежало и Самому молиться. Скажешь, что это можно было сделать и словом одним? Но учение словами не так сильно действует на обучаемых, как учение делами. Почему Он и учит их молитве не словами только, но и Сам делает тоже, молится по целым ночам в уединенных местах, научая нас и внушая, когда намереваемся беседовать с Богом, бегать шума и молвы житейских, и удаляться в пусто место, приспособляя притом к молитве не место только, но и время.