Страница 2 из 9
Это, говорит святой Лука, извествованные (преподанные с убедительными доказательствами и принятые с полным убеждением в истине) вещи (см.: Лк. 11); «ибо, говорит Феофилакт (Болгарский), относящееся до Христа не просто известно, по голословному преданию, но истинно, совершенно верно и вполне доказательно» (Толков. на Еванг. от Луки.1). Почему так?
Потому что предали нам это те, которые с самого начала явления миру воплощенного Бога Слова были очевидцами и служителями Его. Святые Апостолы пересказывали верующим все, что видели в Господе и от Господа и что слышали из уст Его. Верующие принимали то открытою душою, и это было истинное Евангелие, написанное в сердцах. Писанное на хартии пришло после, когда святые Апостолы рассудили написанное в сердцах передать и письменами для безопаснейшего увековечения.
Написали двое из двенадцати, и другие двое под их руководством. Писали и другие многие, но все те евангелия еще самыми Апостолами были отвергнуты, как не содержащие чистой истины. Чистая истина только в наших четырех Евангелиях. Так передали святые Апостолы Церкви, и так Церковь содержит доселе. Слышатся и ныне иные евангелия самоизмышленные: но как тогда Церковь не приняла ложных евангелий, так и теперь отвергает евангелия, духом века изобретаемые.
Заключи и ты ухо свое от них и не желай знать другого евангелия, кроме того, которое читается в Церкви, и все, содержащееся в нем, принимай с верою, как принимает и понимает то Святая Церковь. Нельзя ставить здания на нетвердом грунте: нельзя и тебе созидать духовно, если позволить духу своему колебаться навеваемыми суемудрием, недоумениями и приискивать решения их.
Предоставь этот внешний труд другим, сам же, входя внутрь и себя, и Евангелия и не развлекаясь сторонними соображениями, пей воду жизни духовной, сокрытую здесь; 3) пчела без труда находит цвет, но употребляет труд, чтоб извлечь из него медовые частицы. Нет труда для имеющего смысл и простое сердце понять, что говорит почти каждый текст Евангелия: но нельзя без труда извлечь все сокрытое в нем, усвоить то и ввести в жизнь.
Евангелист приступил к написанию Евангелия по тщательном всего исследовании (см.: Лк. 1, 3). Ты же приступай к чтению и изучению Евангелия и обучению себя им с желанием тщательно вникать во все написанное. Не кое-как читай, чтоб только исполнить положенный на день урок пропитыванием из начала; но читай трудолюбие, чтоб усвоить читаемое, напитать тем душу свою.
Лучше один или несколько стишков прочитать с пользою, нежели пробежать целые главы без назидания души. Общий закон здесь тот, чтоб занимать читаемым всю душу: а) «ум» — пониманием и разложением мыслей, сокрытых в понятом; б) «сердце» — возбуждением сочувствия к силе истин; и в) «волю» — готовностию следовать тем урокам, кои вытекают из них. Когда проведешь стишок по всему этому пути, переходи к другому и, с ним сделав то же, приступай к третьему и так далее. Насытится душа,— и довольно.
Вот сущность и мера душевноспасительного чтения Святого Евангелия! Без борьбы при этом обойтись нельзя; ибо ум у нас страдает то леностию и неподвижностию, то расхищением мыслей, сердце — дебелостию, воля — упорством. Внимательный, страхом Божиим проникнутый, легко одолевает сих домашних врагов. Пусть ум расхищается в легких мечтаниях и постоянно отбегает от серьезного труда: всякий раз возращай его и сажай опять за оставленное дело.
Произвольно не вдавайся в мечты; невольные тотчас пресекай, как заметишь, не смущаясь тем, что они часты, и не утомляясь трудом собирания внимания. Пустомыслие — болезнь падшего ума. Молись, да исцелит его Господь. Когда собрано внимание, добрые мысли сами собою будут роиться из читаемого и обдумываемого. Держи теперь под ними открытым сердце и понуждай его воспринимать их теплым чувством.
Как искры из кремня, падая на горючее вещество, зажигают его, так и святые истины, падая на сердце, будут тогда внедряться в него, возбуждать сочувствие к себе и извлекать его из среды охлаждающих его личных чувств и тварных впечатлений. Когда истина принята сердцем и возлюблена,— она стала нашею, усвоена, и только с этого момента начинается душеспасительность чтения и размышления духовного.
Самые светлые мысли бесплодны, пока не тронуто ими сердце. Одно слово, проникшее в сердце, дороже для жизни целого облака и не пустых мыслей, плавающего в голове без всяких воздействий на сердце. Истина, усвоенная сердцем, всегда обращается к каждому тою стороною, какою она может быть приложима к его именно жизни. Таков уж закон, что все дела истины переходят всегда чрез сердце.
Переводит их страх Божий, под действием которого воля принимает свои решения на дела, указываемые истинами, умом понятыми и сердцем усвоенными. Тут совершаются внутренние акты доброделания решением то и то сделать или постоянно делать; но надлежит этим внутренним порывам на дела богоугодные давать место и в действительной жизни, чтоб они не оставались пустоцветами.
Постановлением и принятием правил для своего внешнего поведения и для устроения своей внутренней жизни, с решительностию тотчас же приступить и к исполнению их, даже в тот же день, завершается трудолюбное и разумное чтение Святого Евангелия; 4) плодом такого чтения будет уразумение того, как твердо все, что преподано нам в Евангелии о Лице Господа Иисуса Христа и о деле спасения, которое Он совершил.
Читай, чтоб достигнуть того же, для чего написано Святое Евангелие: «да разумееши, о нихже научился еси словесех, утверждение» (Лк. 1, 4). В первоначальном обучении, в детстве, мы получаем, в общих очерках, познания о делах, чудесах, учении, страдании, смерти и воскресении Господа; но когда станешь изучать Евангелие показанным способом, то получишь о всем этом познание подробное и «полное».
Когда соберем воедино сказания всех четырех евангелистов, приведем их в возможный порядок и последовательность, обсудим надлежащим образом; то для нас ясны станут все обстоятельства каждого евангельского события,— время, место, случай, и все, в целом, вообразится как одна стройная, величественная картина. Ясность и полность ведения разливает отраду; узнанная стройность целого сообщает твердость ведению; а все вместе созидает дух, способствуя ему свободно развиваться в свойственной ему сфере, как цвет пышно распускается под благотворными лучами солнца.
Вместе с этою полнотою прибудет и «глубина» ведения Евангелия, или углубление его в сердце. Ибо, если на каждый день мы будем брать одно какое-либо событие или одну какую беседу Господа, останавливаться на нем одном, вникать в него всем своим вниманием, обнимать его со всех сторон, уразумевать его место в целом, возбуждая в то же время соответственные чувства и расположения,— словом, исчерпывать из него все существенное для нас и жизни нашей,— то какие дивные вещи откроются нам в самых простых по-видимому случаях и словах, какое сочувствие образуется от этого ко всему, что есть в Евангелии, даже такому, что, при обычном чтении, всегда проходилось без особого следа,— какое дорожание восчувствуется всякою, с первого раза не значительною, частностию!
Это углубление в Евангелие перенесет Евангелие внутрь сердца, окружив его там глубоким убеждением, как все в нем возвышенно, Божественно, близко к нам и дорого сердцу нашему. Когда же это произойдет, тогда придет и «твердое», как жизнь, «убеждение», что все в Евангелии непреложно, истинно. Как прочно стоит дерево, глубоко пустившее корни в землю; так древо веры приобретает непоколебимость пред ветром каких-либо сомнений, когда все Евангелие принято сердцем и введено в жизнь.
Вкусивший делом истинность истины не вместит недоумения в ней, хотя бы весь мир собрался возмущать его. На все у него будет один ответ: я знаю сердцем, что все так есть, как пишется в Евангелии. Как возможете вы уверить кого-либо, что такая пища горька, когда, вкушая ее, он ощущает, что она сладка? Так и здесь. На все кривые толки сердце будет говорить: тут все свято, все Божественно; ни делать так, ни говорить никто из людей не может.
Это словеса и дела воистину Бога воплощенного. Да и написать о всем этом, соделанном и изреченном, так, как написано, никто не может, кроме того, кого руководит Дух Божий. Это писания не человеческие, а Божеские. Какое человеческое писание совмещает такое величие и простоту? Какое писание человеческое, предлагая истины, самые возвышенные, хранит безыскусственность в языке, оборотах речи и в сочетании целого и вместе с тем отличается силою и достоинством, неподражаемым для человеческих писаний?
На челе Евангелия лежит печать непреложной истины и Божественного его происхождения. Не видится в нем ни искусства, ни увлечения. И самые слова и события, в нем содержимые, представляют характер светлости Божественной, возвещающей о Божестве Того, Кто творил одни и изрекал другие. Таким образом, если хочешь как следует обучать себя Евангелием, то возгрей в себе усердие к сему занятию и продолжай его с верою и трудолюбным тщанием, и получишь плод — утверждение в истине всего, содержимого в Евангелии, и утверждение всех истин его в сердце и жизни.