Страница 8 из 9
И у Израиля, и у других народов были жаждавшие света и чаявшие его свыше. Они тотчас открылись, как только обозначились значения времени пришествия Господня, и особенно когда Предтеча возвестил, что вскоре явится и само солнце правды — Христос Господь. Потом, проповедь святых Апостолов собрала их всех, рассеянных по лицу земли, и образовала из них Церковь святых, которая, в свою очередь, стала светилом, сияющим в темном месте мира сего, не сама о себе, но силою Господа, возглавившего все. 6)
Тьма падения есть греховная тьма Грех, прившедши, приносит с собою тьму в душу, омрачая ее сознание и совесть и приводя в смятение и нестроение все ее действия. Отходит сознание Божества, или не то что отходит, а отгоняется; вместе с тем, и страх Божий если не исчезает, то слабеет до бессилия определять волю. Неопределенным и невнятным становится голос совести, и дела начинают вестись как попало; человек идет ощупью, как ночью.
Вкус развивается к вещам не удовлетворяющим, а только раздражающим разнообразные потребности, взаимно себе поперечащие и непрестанно мятущие сердце; как в вихре пыли или метели держит это человека. Эта тьма нестроения и смятения мыслей, чувств и желаний, начавшись с падением, не перестает быть на земле и покрывает всех живущих во грехе. Но и свет Божий, зародившись в этой тьме, с первыми словами обетования спасения, не меркнет в греховной страде.
Надежда спасения всегда живет в сердце грешника, пока не ниспадает он в нечаяние и из него в отчаяние. Как бы кто ни был грешен, все думает, что еще не все пропало, есть еще исход и возможность поправиться. Это чаяние поддерживает и намерение исправления. Хоть исполнение его и откладывается день ото дня, но мысль о том совсем не исчезает, а приходит и отходит.
И вот свет, светящий во тьме греховной,— надежда спасения, и мысль— ныне, завтра бросить грех. К этому слабому свету приливаются иногда усиливающие его лучи от остатков первоначального света, положенного в естество человека и никогда не замирающего. То «страх Божий» посетит, от случайного или намеренного сознания неумытной (беспристрастный, нелицеприятный)
правды и неописанной благости Божией; то «совесть» раздражится и возвысит голос свой, ясно представляя безобразие дел и карая их неподкупным судом своим; то припадет «безвкусие» и «отвращение» к суетам и утехам, питавшим грех, в связи с чувством ненадежности опор, на которых почивает утешная жизнь, или повеет отрадою жизни свободной от всех этих уз, много требующих и ничего не дающих.
Тогда в душе оказывается много света, и достаточно освещается вся ее мрачность, причиненная грехом. При всем том, свет этот не более того света, какой светил во тьме падения язычникам. Его указания неопределенны. Он только обличает неправое, не определяя точно правого и не указывая исхода из бедственного состояния греховного. Эту определенность получает он, когда придет к нему слово евангельское, как свет, доставшийся на долю язычникам, получал определенность от слова пророческого.
Слово евангельское, живое и действенное, завершает освещение внутреннее и прогоняет тьму греховную окончательно. Внимающие первому свету добре творят; но только под условием, если им одним не довольствуются, а только принимают его, как возбудителя к усердному взысканию и того, чтоб и день Христов озарил, и денница спасительной во Христе веры воссияла в сердцах их.
То — приготовительное действие, а принятие слова евангельского — совершительное. То — предтеча, а это — Сам Христос. В) Значение Святого Иоанна Предтечи Господня «Быстъ человек послан от Бога, имя ему Иоанн» (Ин. 1, 6). Выше было сказано, что свет обетования светил в потемненном человечестве, поддерживаемый и расширяемый промыслительным распоряжением Самого Господа.
При всем том, это был свет, дававший слабое освещение Божественного порядка вещей. При последнем напоре мрака и размножении ложных светений, состояния духовного, пред явлением Господа, нельзя не назвать примрачным. К тому же за 500 лет до Рождества Христова и пророчества прекратились. Среди такой примрачности явление вдруг света ослепило бы всех, даже способных принять его.
И вот Ему предпосылается Иоанн, как пред солнцем денница, светящая заимствованным светом, чтобы постепенностию успособить принятие и истинного света. «Сей прииде во свидетелство, да свидетелствует о Свете» (Ин. 1, 7). Пророки издали указывали обетованного: но так как Израиль воспитан был на Пророках, то надлежало быть ближайшему Пророку, ближайшему указателю, который дал бы осязательное удостоверение, что вот Тот, Кто обетован и Кого все чают.
Это было необходимо ради великости дела и ради великой опасности от неузнания. Не узнав не указанного, могли строить извинения: теперь нет извинения. Иоанн — зеркало, собравшее, все лучи пророческого света и устремившее их на Христа Спасителя. Идти против может только упорство и слепота. Сколь важно было в цепи свидетельств Божиих свидетельство Иоанново, это показал Сам Господь, Который неоднократно обращал речь Свою на Иоанна, особенно когда, в последней беседе к иудеям в храме, хотел вразумить ослепленных; и ничего не могли сказать против того ведцы (знатоки) закона ветхозаветного. «Да вси веру имут чрез него» (ср.: Ин. 1, 7).
Ближайшее указание Обетованного было тем более необходимо, что Обетованный имел явиться под очень большим покровом смирения. Имевшие очи здравые, как Симеон и другие, могли и сами увидеть Его и уразуметь. Ослепленным нечего было говорить: они остались в ослеплении и при свидетельстве Иоанна. Но большая часть душ незрелых и слабо-зорких, сами не могши узнать Обетованного, могли пойти вслед Его по несомненному указанию и удостовериться окончательно в истине уже чрез общение с Ним.
Для них Иоанн был необходимым руководителем. Из этого класса были даже и Апостолы, за ними и все другие. К классу первому относятся избранники, очень не многие. «Не бе той сеет, но да свидетелствует о Свете» (Ин. 1, 8). Когда подходила кончина лета, были и во Израиле чающие избавления, и между язычниками немало было жаждавших истинного просвещения, как это засвидетельствовали они принятием ветхозаветного Откровения.
Поэтому, когда явился посланный Иоанн, предощущавшие близость духовного оживления встрепенулись и потекли к Иоанну, в надежде в нем встретить чаемое избавление от тьмы и утешительное просвещение Божиим Светом. Но он не был тем, чем сочли его в поспешности; не был он светом, но только послан пред Ним, как предвестник и Предтеча Его. Как служитель истины, от Бога истинного посланный, он сам засвидетельствовал о сем не обинуясь и от себя всех препровождал к свету истинному.
Души, жаждавшие света, были то же, что невесты; и он, как друг женихов, препровождал их к Сему Жениху. Богу угодно было учредить такой порядок явления истинного света, чтоб был Предтеча, указатель Его. И в этом порядке — свидетельство истины; в этом — свидетельство, что Иоанн от Бога; и поелику он от Бога, то от Бога и свидетельствованный от Него. Ложь не могла иметь такого порядка.
Ни ложный мессия не мог выдержать Предтечи, без подозрений и смущений; ни ложный предтеча не мог устоять в своем ложном предтечестве, не присвоив себе высшего титла. В том и истина, что Предтеча, столь высокий, смиренно отклоняет от себя высшее титло, говоря, что Тот, Кого все ждут, не он, а идет вслед за ним Тот, Кого он укажет и Кого действительно указал.
Таково значение Иоанна в экономии (домостроительстве) устроения спасительного пути для нас, бедных! Но порядок этот, начавшись однажды, не прекращается. Иоанн, посланный от Бога во свидетельство, не сходил со сцены и не сойдет до скончания века. Истинный свет в Господе. Но никто не приходит к нему без свидетелей. Иоанна сменили Апостолы, а за ними пастыри и учители,— и в Церкви всегда есть свидетельство, указывающее неложный свет в Господе.
Встревожится ли совестию душа и взыщет примирителя,— пастырь указывает Его ей на Кресте и в Таинстве Покаяния примиряет ее с Богом и умиротворяет в себе. Изнеможет ли в борьбе и взыщет подкрепления,— пастырь указывает ей источник живительных сил в таинстве Тела и Крови Господа и напояет ее ими, сочетав с Господом чрез Причащение. Скольким нужно бывает указание и истолкование истины!
Пастырь указывает им эту истину в голосе Церкви, который есть отзвук гласа Самого Главы ее, и усмиряет мятущиеся и мятущие сомнения. Пастырь — невестоводитель душ; потому-то горе пастырям, которые на себе останавливают души, к ним обращающиеся. Орган слова пастырского — глаголы пророческие и апостольские; и потому горе пастырям, измышляющим свои образы глаголов!