Страница 17 из 35
Жир— νομην,— пажить, пастбище. Гангрена уподобляется жадной скотине, которая, нашедши поляну с сочною травою, жадно начинает пожирать ее и не отходит, пока всего не пожрет. Так и рак будто пажитию своею имеет мягкие части тела и пасется на них, поядая их, пока все тело не объест. Обрящет, εξει,—иметь будет.
Так что есть этот рак для тела нашего, в которое внедрился, то есть и слово новшеское для тела Церкви или для корпуса учения истинного, для совокупности истин Божиих, когда оно допускается в среду их: один член Церкви за другим будет повреждать и одну истину за другою извращать, пока всех не повредит и все истины не извратит. Члены Церкви и самые истины Божий будут для новшеского слова будто пажить, которую оно жадно будет пожирать, пока всей не пожрет.
Блаженный Феодорит пишет: «гангрена есть болезнь, непрестанно распространяющаяся и повреждающая здоровые части в теле. Ей уподобил Апостол предприемлющих учить тому, что противно истине; потому что растлевают нередко и свободных от болезни». Достаточно этого сравнения для пастыря, чтоб возгореться ревностию противостоять всякому новому учению. Святой Златоуст говорит: «это — неудержимое зло, которое не может быть остановлено врачеванием, но заражает все.
Апостол внушает, что καινοφωνια,— новогласие, новые учения, есть болезнь, и даже хуже болезни; выражает также неисправимость подобных людей; они заблуждаются не случайно, а произвольно (не отвне зараза, и из них самих) и потому совершенно неисправимы». От нихже есть Именей и Филит . О Филите ничего не известно.
Об Именее поминается в Первом Послании (см.: 1 Тим. 1, 20), что он вместе с Александром предан сатане, да научится не хулити. Они были, конечно, известны святому Тимофею; потому не настояло нужды много говорить об их личности, и Апостол, выставив их имена, поспешает указать их главное заблуждение, — что для нас драгоценно. Стих 18. Иже о истине погрешиста, глаголюще, яко воскресение уже бысть, и возмущают некоторых веру.
О истине погрешиста , ηστοχησαν. — Αστοχειν,— не попадать в цель. Метили в истину, но на истину не попали; полет ума их принял недолжное направление и, миновав истину, остановился на лжи. Вина их в том, что совсем не следовало им браться долететь до истины на крыльях ума.
Носители богооткровенной истины были налицо; следовало к ним обратиться за разрешением вопросов, а они сами стали решать их своим умом и напутали. Таково общее происхождение ересей. Ныне следует за решением вопросов обращаться к Церкви; ибо Апостолы всю истину в нее вложили,—она и стала вместо них носительницею истины. Кто к ней обратится за познанием истины, не погрешит; кто же сам своим умом вздумает попасть на истину, тот в большой находится опасности, вместо истины, попасть на ложь.
В чем же состояло заблуждение этих инако учащих? В том, что говорили, будто воскресение мертвых уже бысть. По истине Божией, Господом Спасителем изреченной и святыми Апостолами проповеданной, христиане чают воскресения мертвых, — когда тела их, разлучаемые ныне с душами действием смерти, снова соединятся с ними действием беспредельного всемогущества Божия и восстанут в светлости, подобной светлости тела воскресшего Господа.
Настоящий период бытия рода человеческого и мира есть переходный. Он кончится в свое время, и настанет иной период бытия, в коем будет новое небо, и новая земля, и новый образ существования человеческого рода, когда люди не будут ни жениться, ни посягать, но жить, как живут Ангелы Божий, бессмертною и вечно-славною жизнию. В Евангелиях и в Писаниях Апостольских непрестанно поминается о сем возустроении всяческих.
Напитанные сим учением, христиане взор ума и чаяние сердца держат вперенными в него и упованием сим воодушевляются в притрудностях, неизбежных с истинным христианством. Отъять сие упование значит отъять самую существенную опору христианства. Ее и разоряли означенные суемудренники, говорившие, что воскресение уже было. Ибо говорить так значило говорить: не жди лучшего,—что теперь видишь, то и есть лучшее.
А отсюда сколько выходило разорительных для истины Божией заключений: следовательно, второго пришествия Христова не будет, не будет суда и воздаяния.—Ты, добродетель, страждешь, это и есть тебе награда. Ты, порок, утешаешься; это и есть тебе наказание. Что можно придумать более разорительное для веры и добродетели?! Но, кроме того, если воскресения не будет, то ни Христос воста.
А если Христос не воста, тща вера наша (ср.: 1 Кор. 15, 13—14). Выходит, — все разоряется этим небольшим положением: воскресение уже бысть. Как потому верно выше сравнил Апостол тщегласие или новогласие инакоучащих с раком, который, зародившись в одной части тела, потом все его растлевает и съедает! Святой Златоуст говорит: «хорошо сказал выше Апостол: наипаче преспеют.
По-видимому это есть зло только само по себе; но смотри, какие отсюда происходят последствия. Если воскресение уже было, то отсюда для нас не тот только вред, что мы лишились великой славы («лишаемся второго пришествия Христова, — чего что может быть горестнее? Лживым поставляется и Христос, возвестивший о сем; не воссядет Он на престоле, яко Судия живых и мертвых» [Экумений])
, но уничтожаются и суд, и воздаяние; добрые не получили вознаграждения за скорби и страдания; а злые не наказаны». «Добрые насладились печалями и скорбями, а злые наказаны утопанием в удовольствиях. Какая же нужда держаться добродетели, если таковы воздаяния?» (блаженный Феофилакт). Но когда говорят, что воскресение уже было; то этим самым говорят, что того воскресения, которого чают христиане, светлого с переустроением всяческих, не будет, нет ему места.
Но аще мертвии не востают, то ни Христос воста: аще же Христос не воста, суетна вера наша (ср.: 1 Кор. 15, 16-17). Мало этого; но «если (опять слова святого Златоуста) Христос не востал, то и не рождался и не восходил на небеса. Видишь ли, как противление по-видимому одному только учению о воскресении влечет за собою много дурных последствий?» Но как же понимали эти учители свое воскресение, когда так очевидна нелепость утверждения, будто мы уже воскресли, и когда так ясно Господь возвестил об имеющем быть воскресении?
Апостол об том не говорит, но во II веке явились еретики, понимавшие под воскресением воскресение духовное, то есть просвещение души истиною и стяжание ею святой жизни. Они учили, что душа, исходя из тьмы неведения и лжи и вступая в свет истины, оставляя порок и начиная жить свято, воскресает к новой жизни. Об них пишут святой Ириней (см.: Священномученик Ириней Лионский. Против ересей. 2, 31), Тертуллиан (см.: Тертуллиан. О воскресении. 19; Против Маркиона. 5, 10) и святой Епифаний (см.: Святитель Епифаний Кипрский. Ереси. 42, 3).
Очень недивно, что родоначальниками этих еретиков были ефесские тщегласники и новогласники; потому можно полагать, что эти последние под воскресением разумели воскресение духовное и думали, что Христос Спаситель говорит об этом именно воскресении, в духе благодатию совершающемся.— Но если и так они понимали воскресение, лживость их учения этим не скрашивается.
Ибо и Господь, и святые Апостолы говорят о воскресении духовном; но при этом возвещают и имеющее быть воскресение тел, в конце веков, за коим последует суд и общее всем воздаяние по делам, одним — рай, другим — ад. Следовательно, у них два воскресения, и сбивать их в одно несправедливо и погрешительно. Блаженный Феодорит утверждает, что эти еретики воскресением называли преемство родов или рождание детей, в коих будто снова появляются на свет родители.
«Сии злосчастные,— пишет он,— преемство родов вследствие чадородия называли воскресением и обольстили некоторых отступить от Апостольского учения». Амвросиаст, говоря также, что эти еретики видели воскресение в детях, прибавляет, что об этом он узнал из каких-то книг. Очень недивно, что и так было. Потому что к какому другому учению приличнее название — тщегласия и бабьих басней?
Трактовавшие о духовном воскресении, гностики, были идеалисты, не благоволившие к веществу; а эти — чувственники и материалисты. Можно гадать, что по-ихнему и бессмертия нет, как и нынешние материалисты под бессмертием разумеют память в потомстве за дела, почитаемые благотворными. Несмотря, однако ж, на нелепость, учение это не оставалось бездейственным, но возмущало некоторых веру.