Страница 25 из 35
Экумений прибавляет: «как приобретшему навык надлежит тебе пребыть таким же неизменно». Учению — последовал «слову благовестил» (святой Златоуст, блаженный Феофилакт),— «истине, сообщенной тебе в проповеди» (блаженный Феодорит), — «догматам» (Экумений). Тут положено начало всему последующему. Со всем жаром воспринятые юным сердцем убеждения давали движение и всей жизни.
Жизни , αγωγη, — поведению, — «тому образу жизни, который показан в делах» (блаженный Феодорит),— «тому, как я действовал в разнообразных соотношениях с другими и в разных обстоятельствах» (Экумений). Привету , προθεσει,— настроению моего произволения. «Это говорится об усердии и душевном расположении» (святой Златоуст)
или «о целях, какие имел в виду святой Павел» (блаженный Феодорит). Ты видел это и последовал «моей ревности, присутствию духа и мужественному воодушевлению, с какими я все делал» (Экумений, блаженный Феофилакт). «И я сам, говорит, не учил только, не на словах только любомудрствовал, но исполнял и на деле» (святой Златоуст). И дела внешние и внутренние расположения отвечали друг другу,— и все было по Богу и пред Богом.
Вере — не догматической только, а паче жизненной, или уверенности в Боге, что Он никогда не оставит работающих во славу Его. Блаженный Феодорит пишет: «ты перенял у меня то расположение, какое я имею к Владыке». А блаженный Феофилакт прямо определяет его: «вере, говорит, последовал, то есть твердости и неизменному постоянству в истинных догматах (в истинном учении)
, или вере, не дающей в крайних опасностях падать в отчаяние, но веровать Богу, что изымет из них» (см. то же у Экумения). Долготерпению — при встрече препятствий, пресекавших благоприятное течение трудов нашей ревности (см.: Экумений), равно как в случаях падения братии, в грехи ли (см.: блаженный Феодорит) или в какое-либо иномыслие (см.: святой Златоуст, блаженный Феофилакт). «Ничто подобное не смущало меня» (святой Златоуст)
; «никакое искушение и никакая препона не охлаждала моей ревности и не делала меня ленивым; и иномыслящие не смущали меня, но и их принимал я благодушно и с кротостию вразумлял» (блаженный Феофилакт). «И к еретикам большое оказывал я долготерпение» (святой Златоуст). Любви — «сердоболию, с каким я всегда расположен ко всем» (блаженный Феодорит).
Кто изнемогает, и не изнемогаю; кто соблазняется, и аз не разжизаюся? (2 Кор. И, 29). Чадца, имиже паки болезную (ср.: Гал. 4, 19). Терпению — «в гонениях» (святой Златоуст),— тому, «как я мужественно переношу нападения противников» (блаженный Феодорит). Стих 11. Изгнанием, страданием, якова ми быша во Антиохии, и во Иконии, и в Листрех: якова изгнания приях, и от всех мя избавил есть Господь.
Говорится, что святой Тимофей последовал добродетелям святого Павла, — потому что он явил их в себе, подражая своему учителю; а что изгнаниям и страданиям последовал, говорится потому, что переносил их вместе с Апостолом. Изгнания — внешние лишения; а страдания предполагают побои и раны — болезненные. Терпел святой Павел то и другое всюду,— и притом так, что всегда почти с ним бывал и святой Тимофей.
Но почему поминает только об этих городах? Может быть, потому, что тут родина святого Тимофея и что претерпенное ими здесь произвело на него разительнейшее впечатление, но за то и избавление было тем утешительнее. Если разуметь здесь гонения и страдания святого Павла в первое свое в сих местах проповедание; то для святого Тимофея тогда полагались только начатки веры, и страдания, если и он сколько-нибудь был им причастен и делом, а не сердцем только, закаляли его на все последующие страдания.
Помянув о сем начале или о сей основе, Апостол напомнил и бывшее после. «Он не имел нужды исчислять все порознь,—потому что не был тщеславен и честолюбив и говорил не для прославления себя, а для утешения и воодушевления ученика» (святой Златоуст). Но может быть, святой Павел говорит здесь не о первоначальных гонениях и страданиях в сих странах, а о недавних, когда, по возвращении из Рима чрез Крит и Фригию, снова посетил и сии страны, направляясь в Антиохию.
Так полагает, между прочим, святой Златоуст: «а может быть, потому (помянул только об этих), что говорит о событиях новых, а не древних». То же повторяют святой Дамаскин и Экумений с Феофилактом. Цель, с какою поминается о гонениях и страданиях, было — воодушевить к неослабному мужеству, при встрече неприятностей, неразлучных с делами благовестия; а для этого достаточно было коротко обще помянуть о бывшем и испытанном.
Что и делает святой Павел в словах: якови гонения приях. Какие, ведь, гонения я претерпел?! Тебе нечего их перечислять: сам знаешь их. Одним этим кратким словом святой Павел наводил мысль святого Тимофея на все претерпенное. Но источник воодушевления в чем? В том, что: от всех мя избавил есть Господь. «Затем поминает Апостол о том, что и сколько претерпел, чтобы обнаружить и то, сколь велика и близка бывает и Божия помощь, какою Он защищает и безопасными делает рабов Своих от бесстыдства сатаны,— и чтобы чрез то возбудить мужество и готовность небоязненно встречать всегда нападки от неверных и вероломных» (Амвросиаст). Прямой вывод отсюда: мужайся же! Избавит и тебя Господь.
Веди потому дело благовестника, не обращая внимания на неприятности, с тем соединенные, а не только не смущаясь ими. «Двоякое (здесь для тебя) утешение и ободрение: и в том, что я оказал мужественную на все готовность, и в том, что не был оставлен» (святой Златоуст). «Будь и ты на все готов,— и так же никогда не будешь оставлен» (блаженный Феофилакт). бб) Нечего ожидать покоя (3, 12—13) Глава 3, стих 12.
И ecи же, хотящий благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут. Лучшего и ожидать нам с тобою не следует. Такова уже участь на земле всех людей, одного с нами рода. Положившие жить благочестно о Христе Иисусе не на земле имеют свой рай, а на небе. Земля ничего им не дает, кроме лишений, скорбей и гонений. Потому что начала, коими руководствуются последователи Христовы, совсем другие, чем те, кои заправляют живущими Для земли и на земле рай свой чающими обрести.
Два эти класса людей и не уживаются вместе: причем земные, как хозяева, теснят ищущих неба, как странников и пришельцев. Так ты, говорит Апостол, и не жди лучшего, и мысли свои тем не занимай. То для нас благо, что эти тесноты благость Божия все обращает в вечное нам благо, так что мы можем с уверенностию и благодушием взывать: слава Богу! Святой Златоуст говорит: «каждый, желающий благочестиво жить, будет гоним.
Под гонениями он разумеет здесь скорби, печали. Подлинно невозможно человеку, идущему путем добродетели, быть без печали, сетования, скорби, искушений. Ибо как это возможно тому, кто идет путем тесным и прискорбным, тому, кто слышал: в мире скорбны будете (Ин. 16, 33)? Если Иов в свое время говорил: не искушение ли житие человеку на земли (ср.: Иов. 7, 1),— то не гораздо ли больше теперь? Таков уж порядок вещей.
Из моего примера можешь видеть, что человеку, который борется со злом, невозможно не испытывать скорбей. Борцу невозможно предаваться неге, воину в сражении невозможно пиршествовать. Посему никто из находящихся в борьбе пусть не ищет покоя, не предается наслаждениям. Настоящее время есть время борьбы, сражения, скорбей, воздыханий, есть поприще подвигов.
Время покоя будет после; а теперь — время усилий и трудов. Никто, раздевшись и помазавшись для борьбы, не думает о покое. Если же ты желаешь покоя, то для чего разделся?» Стих 13. Лукавии же человецы и чародеи преуспеют на горшее, прельщающе и прельщаемы. Это противоположение предыдущему. Но какому? Непосредственно пред сим стоит общее положение о бездольности на земле благочестивых, которое приведено в усиление побуждения к мужеству в деле благовестия и устроения Церкви верующих,— к чему направлено все сие отделеньице (см.: 10—13).
Сюда, надо полагать, направляется и настоящее противоположение. Мужайся, говорит, в деле благовестия, или установления истины, несмотря на бездольность свою: ибо такова уж участь на земле благочестивых.— А на благоденствие противников истины не смотри и не смущайся тем. Их преуспеяние не на добро им и не потому имеет место, будто на их стороне истина, но потому, что, как на земле все земные блага призрачны, то среди оземленившихся ценнее призраки истины, чем истина.
Их и держатся посему,— или посему они еще и существуют, то есть прельщающе любящих прельщение. Лукавии человецы — не люди исключительно худонравные, но преимущественно те, которые умеют лукаво ложь представлять истиною,— как видно из приложенного к ним при сем: чародеи,—под, чем должно разуметь не волхвов и магов, а лица, очаровывающие представлением лжи красною и увлекающие вслед ее.