Страница 24 из 29
Возлюби Его больше, нежели деньги, и тогда я поверю, что ты любишь Его больше самого себя. Ибо как может отрещися самого себя тот, кто не ставит ни во что денег ради Бога? Если ты не отвращаешься от любостяжания, что надлежало бы исполнять и без повеления Божия, то как отвратишься ты от самого себя?» И в терпение Христово , или, в терпение ради Христа, или в терпение по подражанию Христу, за нас пострадавшему, такое, какое показал Сам Христос, когда подъял страсти и смерть за спасение наше, или в терпеливое ожидание второго пришествия Христова, когда Он воздаст терпящим славою и блаженством, ожидание, которым одним, после любви, поддерживается терпение.
В терпении, когда оно есть, все эти черты совмещаются. Апостол всех их совместил в одном выражении, назвав терпение Христовым. Только о двух нравственных силах молится — любви и терпении. Любовь есть внутреннейшая движущая сила христианской жизни; терпение есть тоже внутренняя сила, но ограждающая жизнь ту совне. Терпение держится упованием, но силу несокрушимую получает от любви.
Кто не любит, у того едва ли долго продлится терпение. И кто не терпит, у того едва ли крепка любовь. «Молитва Апостола, — говорит святой Дамаскин, — касается важных предметов, именно, чтоб любить Бога и терпеливо переносить скорби за Христа, чтоб с любовию сочеталось терпение, или, лучше, любовь увенчивалась терпением. Ибо как скоро любим, но не оказываем терпения, то и любовь разоряется».
То же пишет и Феофилакт: «Слова же в терпение Христово, или так понимай: чтоб нам терпеть, как Он терпел; или так: чтоб мы с терпением ожидали Христа и не отчаивались, но твердо веровали, что Он исполнит, что обетовал. Сочетал же с любовию и терпение потому, что любить Бога и значит,— все терпеть за Него, без ропота, благодушно». Тот и другой заимствовали свои мысли у святого Златоуста, который изъясняется о сем пространнее.
Этим оканчивает святой Апостол свою будто заключительную речь, в которой совместил, однако ж, такие благожелания и ожидания, после которых нескорбное принятие укорной речи не подлежало сомнению. Всем этим он «показал отеческое о них попечение. Поелику имел укорять некоторых из них, то наперед намащает сердца их, чтоб не сомневались, что он делает им наказ тот от многой любви» (Феофилакт). б) Речь нравоисправительная (3, 6—15)
Обличаемый здесь недостаток уже был укорен святым Павлом в первом послании, 4, 11; 5, 14. Но там короче и снисходительнее, а здесь строже и пространнее. Верно, этот застарелый порок был общ у солунян до обращения и не считался грехом; отчего они не скоро и исправлялись. Но он был очевиден и выдавался так, что святой Павел заметил его в первое в Солуни пребывание и тогда же дал нужные заповеди и внушения (1 Сол. 4, 11; 2 Сол. 3, 10).
В подтверждение тех наставлений он сделал наказ в первом послании. Как они вдавались в то же, здесь, во втором послании, отряжает на обличение целое отделение в 10 стихов, где выставляет основание неуместности обличаемого поведения, дает против него строгую заповедь и полагает наказание ослушникам, если они будут. Ход мыслей здесь такой: подражая мне, стихи 7 — 9, и помня заповедь, мною лично данную, верующие должны вести себя скромно и жить своими трудами, стих 10.
А у вас некоторые иначе поступают, ничего не делают, только шатаются туда и сюда, стих 11. Заповедую им исправиться, чтоб трудясь свой хлеб ели. О тех, кои не послушают сего слова моего, давайте мне знать; сами же между тем не имейте общения с ними, стих 14, не с враждебными чувствами, и в видах исправления, стих 15. Видимо желание у Апостола поскорее пресечь распространение зла, или ускорить начавшееся исправление.
Для сего с особенною настойчивостию предписывает исправным в сем отношении прекратить общение с неисправными. Этим достигались две выгоды — исправные избавлялись от заразы и больше утверждались в исправности, неисправные же были пристыжаемы и, кроме других побуждений к труду, получали новое фактическое в том, что за беструдие все их чуждались и делали их среди общества будто изгнанниками.
Считая это средство столько могущественным, святой Павел особенно настаивает на нем, поминая об нем и в начале речи, стих 6, и в конце, стих 14, и возводит его в непреложный закон, изрекаемый от лица Самого Господа. Нигде не видно, чтоб это беструдие, праздная и тунеядная жизнь в такой силе обнаружились между солунскими христианами вследствие ложного убеждения, будто настал день Господень.
Если б было какое отношение этого празднолюбия к чаянию пришествия Господня, Апостол означил бы это какою-либо чертою. Но у него нет на это никакого указания. Скорее потому положить надо, что это был общий порок языческой жизни. В многолюдных городах шумная, веселая, праздная, разгульная жизнь всякому бросается в глаза. Такова она и теперь между нами.
Явись Апостол в каком-нибудь из наших больших городов, он тоже бы увидел, что видел у солунян, и то же бы сказал нам, что говорил тем: ничего не Делают, только суетятся, бегают из конца в конец, гоняются за утехами и веселятся. Христианам так жить неприлично. Им следует вести себя скромно, сидеть дома, заниматься работами, чтоб Иметь утешение вкушать свой хлеб.
Утешная, празднолюбная жизнь так противна духу христианства. Вот Апостол и хочет отучить от ней христиан, чтоб и следа их не было на этих путях языческой жизни. Стих 6. Повелеваем же вам, братие, о имени Господа нашего Иисуса Христа, отлучатися вам от всякаго брата, безчинно ходяща, а не по преданию, еже прияша от нас. Апостол прописывает здесь общий закон для поддержания христианского благоповедения; на частный случай, о коем будет речь ниже, здесь только легкий делается намек.
Апостолы, проповедуя Евангелие, между верующими с самого начала заводили новые христианские порядки жизни, как они должны были себя держать в семействе, в обществе, в церкви,— и от лица Господа дали неотложный закон: кто не будет так жить, от того отлучайтесь. Этим совершался молчаливый суд и отлучение виновных от общества христианского, ибо когда от них отлучались, то они естественно становились отлученными.
Отсюда выходит, что по намерениям Господа и святых Апостолов христианские общества все, в целом своем составе, должны быть строгими исполнителями заповедей и непорочными по нравам и что соблюдение такой чистоты есть дело всего общества, будто закон самосохранения. Повелеваем же . Прежде сказал: надеемся, что вы, что ни повелим вам, и творите, и сотворите.
Теперь говорит: повелеваем же вам — вот что. Прямо указывает на предыдущее. Следовательно, то сказано было в видах сего; надежде той делает приложение, или указывает случай оправдать ее. О имени Господа нашего Иисуса Христа . Имя стоит вместо лица. О имени — то же, что: Самим Христом Господом, или от лица Самого Господа, Его властию, нам данною на устроение Его царства на земле.
Как бы так: «Не мы говорим это, но Христос» (Златоуст). «Он узаконяет сие чрез нас» (Феодорит). «Ибо что я говорю, то Он говорит» (Феофилакт). Говорит так Апостол «или в таком смысле: Христос да будет свидетелем, что мы дали вам такую заповедь, или в таком: изрекаемое мною слово не мое, но Его» (Экумений). Всячески изрекаемое повеление есть прямая воля Божия, непреложный закон, которого ни миновать, ни криво толковать нельзя.
«Говоря таким образом, Апостол показывает, с каким страхом должно взирать на это повеление» (Златоуст). Вместе видно внушение, что отступление от сего повеления бросит тень на само Евангелие, и как бы на Самого Господа. Почему и строгость такая, чтоб сторонние не могли говорить: вон чему учат, вон какая их вера, вон какой их Христос. Отлучатися , «отделяться» (Феодорит), «отстраняться, удаляться» (Экумений), «отворачиваться» (Златоуст).
Ниже говорит: не примешайтися; но вместе так, чтоб не как врага иметь неисправного, но как брата вразумлять таким к нему отношением (стих 14). Видно, что это больше, нежели только одно отстранение от участия в делах или в образе жизни. И этим могло выражаться внушение: мы вашею дорогою не ходим и вам не советуем, которое могло отрезвляющим образом действовать на неисправного.