Святитель Григорий Богослов

Святитель Григорий Богослов

Песнопения таинственные

(часть 2)

Оглавление

Сравнение жизни духовной и жизни мирской. 1

К душе своей. 4

Мысли, написанные четверостишиями. 5

Мысли, написанные одностишиями. 8

На человека высокого родом и худого по нравственности. 8

На богатолюбцев. 9

На женщин, которые любят наряды.. 13

Советы Олимпиаде. 16

На лицемерных монахов. 18

Не должно клеветать на живущих чисто потому, что иные падают. 18

Увещание к духовной жизни. 19

И в шутке должна быть степенность. 19

На тех, которые при гробах мученических предаются роскоши. 19

Злословящему. 19

Юлиану. 20

Филагрию на его терпение. 20

Сигантию пустыннику. 20

Строителю дома Гигантию.. 21

К Немесию.. 21

Максиму. 24

От Никовула сына к отцу. 25

От Никовула отца к сыну. 27

К Виталиану от сыновей. 31

К Селевку. 34

Двенадцать патриархов. 38

Египетские язвы.. 38

Моисеево десятисловие. 38

Чудеса пророков Илии и Елиссея. 38

Родословие Христово. 38

Двенадцать апостолов. 40

Христос на корабле. 40

Чудеса Христовы по евангелию от Матфея. 40

Чудеса Христовы по евангелию от Марка. 40

Чудеса Христовы по евангелию от Луки. 41

Чудеса Христовы по евангелию от Иоанна. 41

Притчи Христовы по евангелию от Матфея. 41

Притчи Христовы по евангелию от Луки. 41

Притчи Христовы у четырех евангелистов. 42

Определения, слегка начертанные. 43

Надписи. 47

Надгробия. 47

На расхищающих гробы.. 56

Стихотворение, в котором Святой Григорий пересказывает жизнь свою.. 60

О себе самом и на завистников. 79

К завистникам.. 79

О различиях в жизни и против лже-иереев. 80

К епископам.. 81

К константинопольским иереям и к самому Константинополю.. 83

На свое удаление. 84

На возвращение свое из Константинова града. 84

К себе самому. 85

О стихах своих. 86

Сравнение жизни духовной и жизни мирской

Жизнь духовная. Жизнь мирская. Судья.

Ж. Д. и М. Не рассудишь ли нас, чужеземец?

С. О чем дело?

Ж. Д. и М. Две жизни спорят между собою.

С. Какие же это жизни? и о чем у них спор?

Ж. Д. и М. Жизнь мирская и жизнь духовная. А спорим о том, которая из нас лучше и должна быть избрана мудрым.

С. Не легко, правда, дать суд; однако же выслушать должно.

Ж. М. Родившись от мира, я знаю и люблю мирское. А в том и благочестие, чтобы уважать отеческий закон.

Ж. Д. Родившись от Бога, я знаю и чту Бога. А то и благо­честиво, чтобы знать совершенное богопочтение. И если для тебя всего дороже худое; то не справедливее ли будет почитать мне драгоценным лучшее?

Ж. М. У меня матерь—плоть; я тесно сопряжена с телом, и желаю одного—восполнения отторженной плоти.

Ж. Д. У меня отец—Бог; я сопряглась с Богом, и желаю одного—подражания Образу, от Которого проистекла.

Ж. М. Но скажи: как существовал бы человеческий род, если бы не пришло на помощь плотское супружество, удержи­ваемое в должных пределах и Божиим законом и природой?

Ж. Д. Хотя закон и таков, однако же мне должно теперь, отрешившись, поспешать к другой жизни, которая лучше насто­ящей и свободна от уз и тления.

Ж. М. Почему же жизнь девственная появилась так не давно?

Ж. Д. Она была и в древности, но под покровом; просияла же ныне после того, как Божиею Матерью явилась Дева. Ибо ныне и ветхий закон уступит место новому; буква потеряла силу, господствует же Дух

Ж. М. Но без супружеской жизни мог ли быть какой постриженник, или какой праведник?

Ж. Д. Ты очень забавна, когда хочешь уверить, что плоти вступают в союз для произведения на свете добрых. Добрыми, или худыми, образует время. А кто свет, тот не иное что де­лает, как уступает только наглым требованиям плоти. Но смешно думать о себе в страсти, что содействуешь Божьей воле.

Ж. М. Что же ты даровала жизни?

Ж. Д. Желаешь знать?—Ветви.

Ж. М. Чтобы они засохли, или чтобы развеял их ветер. Уступи мне корень, а потом владей ветвями.

Ж. Д. Довольно родиться. Пусть другой трудится для тленья, воспитывает, обучает, и потом вдруг оплакивает, и кого не стало уже на свете, того изображает на стенах, и смотрит на эту бездыханную красоту, на этого недвижимого сына.

Ж. М. И я имею свое благородство.

Ж. Д. А какого ты рода? Кто твой родоначальник? Не знаешь разве, что все из той же персти? Одно только благород­ство—подражанье Богу. А ты владеешь гробами и новыми ука­зами; они вписывают тебя в число благородных, но не делают благородной.

Ж. М. У меня на это есть богатство; оно низлагает врагов, снедает завистью злых, приобретает мне друзей, дает пре­столы и право величаться в обществе.

Ж. Д. А у меня есть нищета; она доставляет мне то, что не имею врагов. Безопаснее же возбуждает состраданье, нежели зависть. И престолы шатки, и друзья по большей части бывают только при времени. Но если они и постоянны; то лучше поко­риться Богу, нежели иметь первенство во всем видимом, или стоять выше всего видимого. Прославляюсь же я в мысленном граде.

Ж. М. Но чем нищему обезопасить жизнь? Где у него стены, двери, боевые орудья, оруженосцы?

Ж. Д. Нужные мне для того, чтобы не украли тела! Оно одно и небольшое рубище составляет все мое имущество. Раз­бойник, или притеснитель, пусть идет к другим. Вор опасен для имеющих что-нибудь. У меня одно богатство — Бог. Если он приобретен мною, никто Его не похитит, хотя возьмет вое прочее. Да и кому только угодно, пусть всякая рука расхи­щает мои пожитки! Никто не живет в такой безопасности, как человек бедный. Богач приносит жертвы «своей мрежи» (Аввак. 1 16), сам у себя «лобзает руку» (Иов. 31, 27), как друга, а не славословит Бога—подателя благ. И наконец, собранное им перейдет в руки чужому, кому бы он не хотел; что говорю: чужому?—даже, можете быть, и врагу, а от врага еще к иному, куда повернется колесо. Но у меня, если умру, со мною пойдет все мною нажитое, ничего не останется ни зависти, ни преврат­ному счастью.

Ж. М. Как хорошо не смотреть в руки соседям, тогда как другие, может быть, и благочестивые, смотрят мне в руки!

Ж. Д. Как хорошо смотреть в руки одному Богу, дает ли Он, или отъемлет отечески; не делать ничего постыдного из желанья приобрести, не подражать кровожадной пиявке, чтобы, одним владея, устремлять мысль на другое, на иное же взирать недобрыми очами, а иное, по крайней мере, воображать в мечтательных надеждах и всегда нищенствовать, желая большего и большего!

Ж. М. Как же перенести удары трудного времени тому, кто не имеет никакого подкрепленья в горести?

Ж. Д. Спроси у меня: как человеку избежать меткой стрелы? Волос и изблизи пересечь стрелой нелегко. Положим, что будешь в трудных обстоятельствах, но избежишь стремле­нья зол. Трость выдерживает ветры, а дубы не выдерживают; потому что первая уступаете им, а последние сокрушаются соб­ственной тяжестью.

Ж. М. Мне можно дозволить себе и наслаждения.

Ж. Д. А мое наслажденье—не искать удовольствия в пресыщении и в удовлетворении чреву, не тучнеть и не страдать бо­лезнью богачей, не издавать из гортани запаха приятной для вкуса грязи, и не подавлять в себе мысли скопленьем грубых нечистот.

Ж. М. У меня самые лакомые снеди.

Ж. Д. А мое лакомство—хлеб; для меня самая вкусная приправа—соль. Имея их, презираю затеи роскошных, как горечь.

Ж. М. Мое наслаждение—благовонье мазей, песни, рукопле­скания, мирные перегибы ног под лад стройных и благозвучных органов.

Ж. Д. ужели ты одобряешь это? а по мне, за сие-то самое в худо богатство, как учитель пороков. для нас лучше твоих органов псалмопение, которое настраивает душу для мысленного мира. всякого же мира благоуханнее Христос, который за нас истощил себя, чтобы истребить злосмрадие, каким напол­нила меня мертвенность греха. я рукоплещу, когда вижу падение моего убийцы, внушившего мне какое-нибудь худое слово, или дело. У меня есть и пляска; это—восторжение к Богу.

Ж. М. ты, может быть, скажешь еще, что нищета помогает в болезнях, служить лучшим врачевством для тела?

Ж. Д. Этого не скажу; потому что неправда. Лучше пусть будет сказано, что справедливо. Бедный гораздо крепче силами, нежели достаточный. И Бог, уравнивая дары свои, бедным дал крепость сил, а богатым—лекарства. Трудится ли, проливает ли пот бедный?—Этим истощает он в себе излишние веще­ства. Он терпит голод и стужу, в полдень опаляется солнцем, утомляется ходьбою, обременяется ношами, мокнет на дожде, временем принимает простую, а не многосложную пищу, даже и не знает тех обольстительных снедей, какие повара и служители роскоши добывают из земли и моря, чтобы предло­жить мужчинам женскую трапезу. Опухоли, простуды, боль в ногах и в суставах, отяжеление, бледность, расслабление, — вот достояние богатых, вот плоды пресыщенья. Богатые не находят удовольствия и в том, чем обладают; часто ищут, кому бы оставить свое бремя, завидуют здоровым, которые бед­нее их. Эти злополучные счастливцы ничем не пользуются.