Страница 23 из 46
Когда же, Царь мой, возвращаясь с брака, придешь внезапно и к ожидающим, и к неожидающим, о если бы мне тогда оказаться в числе ожидающих и заслужить похвалу, как доброму служителю, имевшему страх, снисходительному к подначальным и правдивому раздаятелю жить — твердого слова!
И в грозный день, при разлучении овец и козлищ — людей благочестивых и непреподобных, не поставь меня на сторону козлищ, но вели стать мне с овцами по правую руку, по левую же руку да останутся одни худшие!
Если есть во мне какой-либо светоносный светильник, да светит он вне, поверх свещника! Но хорошо и то, чтобы иное видел во мне один Бог, Который оком Своим всех назирает.
О, если бы мне всегда и больше всего любить Бога, посылает ли Он что-нибудь горькое, или доброе, потому что все для меня прекрасно!
Но если на меня, по выходе из великого Христова града, нападут разбойники, то не допусти, чтобы я погиб от убийственных рук.
И если извлечешь из меня дух жизни, то враг да не нападет на меня со своим множеством, как на человека, ни к чему не годного!
Не губи, о, Царь, бесполезной смоковницы, но подожди еще плода; не посевай меня, но приложи попечение обновить мои силы!
Обретя драхму, овцу и совершенно погибшего сына, одну на земле, другую в горах, и третьего у ног, в жалком состоянии возвратившегося в отчий дом, причти меня опять, о, Царь, к числу Твоих сынов, овец и драхм!
Поскольку Царь добр к моим немощам, то да не буду и я немилосердым истязателем подобных мне рабов! И хорошо, если бы у меня достало благоразумия тайно убавить нечто из их долгов, чтобы в последний иметь себе помощь при нужде!
Желал бы я быть Лазарем и здесь, и в будущей жизни, потому что другой был высокомерен здесь, а там стал бесчестен, и за пресыщение мучится в пламени.
Не буду высокомерным; ибо я — негодный мытарь, и слезами привлеку к себе милосердие; а фарисеи пусть будут унижены!
Если же изнуренную вдовицу отошлю когда-нибудь от дверей своих ни с чем, или из собственных рук, вместо желанного хлеба или вкусной рыбы, подам кому-нибудь камень или страшную змею, прикрывая приветливостью вражду, то и сам да получу такое же воздаяние от Бога!
Если у меня к одним кладовым приложена уже печать, а другие наполняет быстролетная надежда, то ночь да истребит меня и мои пустые грезы!
Нет, нет, не желаю того, чтобы талант, какой вверил мне Бог, уделивший другим большую благодать, и поровну всем разделенная мина, то есть дар естественного слова, остались в руках моих не употребленными в дело; напротив, пущу их в обращение, и лучше получить мне за это славу, чем подвергаться строгому наказанию и позору.
Определения, слегка начертанные
Бог есть сущность и первая доброта.
Мир — сопряжение скоропреходящего и умопредставляемого. А то, что каждую вещь делает той, или иной, естъприрода.
Природа невещественная — ангел, первая тварь.
Но что такое ангелы, уклонившиеся от доброго? Это демоны. Первый из них, бывший некогда Люцифером, есть изобретатель и начальник безобразной тьмы.
Вещество же — основа для образов, вторая тварь.
А красота вещества — вид вещества, облеченного в образ.
Взаимный предел скоропреходящего и умопредставляемого есть небо.
Природа звезд — круговращающийся огонь.
А свет есть воспламененное озарение и в душе разум. Тьма бывает двоякая, как отсутствие двоякого озарения.
Век есть протяжение, непрестанно протекающее не во времени.
А время — мера солнечного движения.
Земля есть отвердение вещества, окружаемого небом.
Огонь есть естество горящее и стремящееся вверх.
Вода — естество текучее и падающее вниз.
Воздух — наполнение пустоты и вдыхаемый поток.
Я человек — Божье создание и Божий образ.
Тело — вещество и протяженная дебелость.
Стихия есть первоначальная часть тела.
Душа — природа оживляющая и движущая; с моей же душою соединены разум (λόγος) и ум (νες).
Жизнь есть сопряжение души и тела; равно как смерть — разлучение души с телом.
Ум — это внутреннее и безграничное зрение; а дело ума — мышление и отпечатление в себе мыслимого. Разум — разыскание отпечатлений ума; его ты выговариваешь посредством органов речи.
Ощущение есть какое-то принятие в себя внешнего.
Память есть удержание в себе впечатлений ума, отложение памяти — забвение; а отложение забвения есть опять какая-то память, которую называю воспоминанием.
Под хотением понимаю наклонение ума и встречу чего-то такого, что в нашей власти; но иного и хотеть недолжно.
Движение, куда я хочу, — это свобода.
Я движение такое с усилием называю рвением; а непроизвольность есть насилие воли.
Под суждением понимаю различение предметов.
Вожделение есть пожелание или прекрасного, или непрекрасного; а вожделение воспаленное и неудержимое — это любовь.
Раздражение есть внезапное вскипание в сердце; раздражение продолжительное — это гнев; а раздражение, в котором человек помнит зло и замышляет сам сделать зло, есть злопамятность.
Терпеливостью называю переваривание в себе скорби; а спокойно встречать обиду означает негневливость; древние обыкновенно называли это кротостью.
Навык к доброму почитай добродетелью, и напротив, навык к худому — болезнью, противоположной добродетели. И первую признавай даром Божьим, а последнюю — своим изобретением.
Красота есть соразмерность во всем; а гнусность, по моему рассуждению, есть поругание красоты.
Мужество есть твердость в опасностях; дерзость есть смелость, где не надлежало бы отваживаться; а какое-то сжатие сердца, когда надлежало бы на что отважиться, есть робость.
Не поддаваться удовольствиям — это есть целомудрие; а поддаваться удовольствиям — это называю распутством.
Не домогаться того, чтобы иметь у себя больше других — это справедливость; а выступать из пределов равенства — это несправедливость.
Благоразумие есть опытность в делах.
Под мудростью понимай созерцание сущего.
Простота есть какой-то навык быть недеятельным к злу. А двоедушие есть коварство нрава. Удовольствие есть какая-то разнеженность души.
Скорбь есть угрызение сердца и смущение, а забота — это кружение; высшая же ее степень — беспокойство.
Рассуждение есть противопоставление суждений о том, что делать.
Решение есть установление определений ума в одном.
Отказ от определений ума считаю беспечностью.
Зависть есть сокрушение об удаче ближних; а злоречие сверх того и вредит из зависти. Но упрекать людей порочных есть похвальная страсть.
Стыд есть какое-то сжатие сердца от страха подвергнуться позору; а презрение стыда есть бесстыдство.
Прилежание есть какая-то стойкость в предположенном; ослабление этой стойкости называю нерадением. Лень же есть неподвижность к чему бы то ни было.
Ревность есть то подражание, то какая-то скорбь о том, что нежность тайно питают к постоянно любимому предмету; древние называют это ревнивостью.
Хвастливостью называю надменность сердца, а кичливостью — воспламенение сердца, производимое легкомыслием. Горделивый, по моему мнению, любит выказывать себя перед другими. А спесью называю самоуслаждение.
Иметь смиренномудрие значит не думать о себе и того, чего бы заслуживал; притворно выказывать свое смиренномудрие есть насмешка.
Щедрость — когда просто дает кто другому деньги; а расточительностью называю пожирание денег; скупость же есть бережливость на деньги.
Пышность есть блистательность в делах; а щепетильно — и о маловажном думать много.
Великодушен тот, кто все переносит с благодушием; а не переносить и малости — знак малодушия.
Честолюбие есть умеренное желание чести; а суетность простирается далее меры; желание же пустых отличий есть тщеславие.
Казаться таким или таким есть слава (δóξα); а иное дело — мнение (δòξα), то есть, наши представления о вещах.
Обида есть неблагородный поступок, или неблагородное слово человека неприязненного. Злоречивый старается опозорить. Порицание друга, не подвергающее наказанию, есть упрек. Обвинение же в чем-нибудь заслуживающем наказание есть жалоба. Если жалоба несправедлива, то делается клеветой. А если принесена еще тайно, то назову ее ябедой. Какой-нибудь безотчетный упрек есть хула. А злоязычен тот, кто против всех вооружает свои уста.
Обходительность есть развязность в беседе; а ловкость обращения — смелость, кроме слова, в движениях; глупость же есть неуменье сказать слово кстати.
Смех есть судорожное движение щек и трепетание сердца.