Страница 44 из 46
Но меня приводит в страх, что слышу о достославном Моисее, который один внутри облака видел лицом к лицу Бога, а другим велел остаться внизу горы, и очистившись, в чистой одежде, с трепетом внимать только Божию гласу; попирать же святую землю не безопасно было не только народу, но и самым скотам; ибо всех поражали отторгавшиеся от горы камни. Боюсь также участи сынов Аароновых, которые, возложив жертвенные начатки на огонь чуждый, чудным образом погибли; самое место жертвоприношенья немедленно сделалось местом их смерти, и хотя они были дети великого Аарона, однако же лишились жизни. Так жалкая гибель постигла и Илиево семейство; и дети Ильевы погибли за то, что имели продерзливый ум и на священные котлы налагали неосвященные руки; но не избежал,—да, не избежал гнева и сам Илий; неблагочинная жадность сыновей довела до погибели и сего праведника, хотя он никогда не оставлял проступка детей без укоризны. Если таких мужей и за такие грехи постиг гнев; чего должно страшиться за большие преступленья? И тот, кто тебя, царственный кивот, клонившегося к паденью, поддержал нечистою рукою, умер внезапно смертью! А Божий храм делали неприкосновенным для рук внешние ограждения стен.
Посему-то я плачу и припадаю к стопам Твоим, Царь мой Христос; да не сретит меня какая либо скорбь по удалении отсюда! Изнемог пастырь, долгое время боровшийся с губительными волками и препиравшийся с пастырями; нет уже бодрости в моих согбенных членах; едва перевожу дыханье, подавленный трудами и общим нашим бесславием. Одни из нас состязаются за священные престолы, восстают друг против друга, поражаются и поражают бесчисленными бедствиями;—это неукротимые воители, они возглашают мне мир, и хвалятся кровью. О когда бы Божье правосудие поразило их гефскою болезнью, и за седалища терпели казнь на своих «седалищах» (1 Цар. 5, 9)! Другие, разделясь на части, возмущают Восток и Запад; начав Богом, оканчивают плотью. От сих противоборников и прочие заимствуют себе имя и мятежный дух. У меня стал Богом Павел, у тебя—Петр, а у него—Аполлос. Христос же напрасно пронзен гвоздями.
По имени людей, а не по Христе, именуемся мы прославленные Его благодеяньем и кровью. До того омрачены очи наши этою страстью или к суетной славе, или к богатству, и этою страшною злорадною завистно, которая иссушает человека, и справедливо сама себя снедает скорбью! Предлогом споров у нас Троица; а истинною причиной—невероятная вражда. Всякий двоедушен;—это овца, закрывающая собою волка, это уда, коварно предлагающая рыбе горькую снедь. Таковы вожди; а недалеко отстал и народ. Всякий мудр на злое даже и без вождя. Нет никакого различенья между добром и злом, между благоразумною сединою и безрассудною юностью, между люботрудной, богобоязненной жизнью и между жизнью распутной. Один закон: тому иметь преимущество, кто всех порочнее. Да погибнете тот, кто всех порочнее. Да погибнете тот, кто первый ввел сюда людей негодных! Они хотели бы, чтобы им принадлежали и мир, и Бог, и все, что в последние дни возмерится совершенным; и чтоб добрые трудились напрасно.
Вот что угодно нашим судьям, чтобы бежала отсюда всякая правда, чтобы все слилось во едино—Христос, человек, солнце, звезда, тьма, ангел добрый и денница уже не светозарная, чтоб почитались равными Петру— богоубийца Искариот и священному Солиму — злочестивая Самария, чтоб были в равной цене и золото, и серебро, и железо, в одном достоинстве жемчужина с диким камнем, и сток нечистот с чистым источником,—чтоб все смешалось между собою, и слилось вместе, как прежде, когда мир был еще первозданным веществом, которое только чреватело миром, но не пришло еще в раздельность!
Маовитянам и Аммонитянам недоступен был великий храм, потому что они огорчили доброе воинство (Второз. 23, 24). А иных причислил Иисус к водоносцам и дровосечцам за то, что употребили обман (Иис. Нав. 9, 23). Так поступлено с злыми! Колено же великого Левия удостоено чести; Левиты поставлены служителями небесной скинии; но и им распределены жертвоприношения, места и труды; руке каждого предоставлялось особое дело, всякий исполнял особую потребу внутри и вне храма. Такими законами ограждалась у них добродетель! Но мы опять назначили награды пороку. О гибель! Оплачет ли сие какой певец, искусный в сложении плачевных песней?
Остановите зло, друзья мои! Перестанем обременять себя злочестием. Да будет наконец почтен Бог святыми жертвами! И если убедил я вас, воспользуемся сим. Если же слово мое и седину мою затмевает дерзость юных, или этих ворон, которые безрассудно накликают на меня гибельную тучу; то свидетельствуюсь рукою бессмертного Бога и страшным днем, который наконец потребит огнем легкое вещество, свидетельствуюсь что я не сопрестольник, не сотрудник им, не хочу участвовать с ними ни в совете, ни в плавании, ни в пути. Но пусть идут они своим путем, а я поищу себе Ноева ковчега, чтобы спастись в нем от ужасной смерти; а потом, пребывая вдали от злых, постараюсь избежать жестокого и неизобразимого дождя, которым попален Содом. Наложив узду на блуждающий ум, собрав его внутрь, весь углубившись сам в себя, смеясь над житейскими бурями, который и лица мудрых покрывают часто грязною пылью, непрестанно напечатлевая в сердце мысли божественные, не смешивающиеся с худшим и просветленные, стремительным желанием приближаясь к свету Трисиянного Божества, приступлю к милосердному престолу бессмертного Бога, где все открыто, а еще более откроется, когда всем равным за равное возмерят весы в руках правосудного Бога.
К константинопольским иереям и к самому Константинополю
Иереи, приносящие бескровные жертвы, и служители великой Единицы в Троице! Законы! Цари, украшающиеся благочестием! Знаменитый град великого Константина, младший Рим, столько преимуществующий пред другими городами, сколько звездное небо пред землею! Взываю к вашему благочестию.
Вот следствия страшного недуга! Так поступили Божии служители, которые, питая друг к другу достоплачевную вражду, о Царь мой Христос! не дружелюбны ко мне; потому что я не дерзкий воитель, не держался ни той ни другой стороны, ничего не захотел предпочесть Христу. В том мой грех, что я ни в чем не прегрешал, подобно другим, и как малый корабль, не вступаю в бой с кораблем, тяжело нагруженным. За это ненавидят меня и люди легкомысленные, которые не благочестно отворяли святилище сие друзьям—угодникам времени. Но да покроется сие глубоким забвением! А я, удаляясь отсюда, буду утешаться спокойствием, столь же охотно оставляя и царский двор, и город, и священников, сколько прежде желал сего, когда Бог призывал меня и ночными видениями и ужасающими страхованиями холодного моря. Посему радуюсь, что избежал зависти, и после великой бури привязываю вервь в тихой пристани. Там чистыми представлениями ума восторгая сердце, так же буду приносить в дар и безмолвие, как прежде приносил слово. Таково слово Григория, которого воспитала Каппадокия, и который всего совлекся для Христа!
На свое удаление
1. И из угодных Богу одни совершают доброе плавание, а другие, будучи не хуже первых, встречают затруднение в плавании. Кто же кроме Тебя, Слово, знает тому причины! Не превосходнее ли идти стезею крутою и негладкою, нежели путем удобным? Впрочем скажу, какая у меня об этом мысль. Лучше то и другое вместе—и идти, и идти к совершенству. А если сие не возможно; то труды предпочитаю бесславному и недоброму спасению. Конечно, многое должно возносить к Богу меня, которого утомляют и плоть и стечение дел. Что же мне делать, если не достигаю обоих желанных целей? Приуготовь себя, как можно скорее, и к небу окрыли душу драгоценную для Слова. Не оставляй при себе ничего излишнего, сбрось с себя всю тяготу суетной жизни и здешних зол. Я предстоятель таинственной трапезы; я очищаю людей, которых приношу Тебе в дар посредством бескровных и совершенных учений. О приснотекущая Светлость, Источник света! Я сам имею нужду в очищении, и потому знаю, как тяжело очищать пятна нечистоты. Заметьте сие, пастыри людей, и трепещите!
2. Наконец-то я умер для зависти, соиереи! Теперь и на востоке и на западе, у врагов и у друзей, кончилась ко мне зависть Я удалился; скажите мне доброе слово; по крайней мере я всем скажу мое прощальное слово. Если на мое место найдете другого; почитайте его. Дух досточтим для меня, Его защитника. Но теперь я уже не средостение брани.
3. Да проповедуется Троица, и другой кто-нибудь да примиряет людей, как должно. Я оставляю престол; но не престану вещать к Богу.
На возвращение свое из Константинова града
Пускаюсь в путь, оставив за собою великую широту жизни, волнуемую здесь и там бурными ветрами, имея при себе все, что сделал, и покинув, что меня утруждало; пускаюсь в путь, одного трепеща, а другим увеселяясь. Не покинуле я ничего приятного, ничего такого, о чем бы стал скорбеть. Хотя покорился одному я против воли, за то другому—по собственной воле.