Страница 2 из 22
Посему образцом жизни для нас пусть будет в сем слове представлены Моисей, которого жизнь изобразив сперва кратко, как познали ее из Божественного Писания, потом поищем приличного истории смысла к извлечению правил добродетели, чтобы по ним познать совершенную жизнь, какая доступна людям.
Часть 1. История жизни Моисеевой
Итак повествуется, что Моисей родился, когда закон мучителя запрещал оставаться в живых рождающимся мужеского пола младенцам: но он приятностью своего лица предупредил всякое требовавшееся временем пожертвование, и родителей, еще в пеленах увидевших его лета (Исх. 2,2), побудил к тому, что не поспешили такого младенца предать смерти, и даже, когда превозмогла угроза мучителя, не просто ввергли в воды Нила, но положив в некий ковчег, по пазам помазанный клеем и смолою, потом уже предали потоку (сие рассказано тщательно написавшими о нем историю). Поскольку же ковчегом правила Божия некая сила, то он устремлен к возвышающемуся на стороне берегу, и в этом месте беспрепятственно прибит к нему стремлением волн. А как на луга того берега, куда был принесен ковчег, пришла царская дочь; то Моисей, издав младенческий вопль в ковчеге, делается находкою царевны. Когда посмотрела на него царевна, и увидела красоту младенца, немедленно привлек он благорасположение царевны, и взят ею вместо сына. Но оказав естественное отвращение к иноплеменному сосцу, по примышлению одной из близких по роду, был вскормлен матернею грудью.
А вышедши уже из детского возраста, питался царскою пищею, и обучен был внешним наукам, что почиталось славным у внешних, не решился же пользоваться тем долее, и признавать матерью эту вымышленную, у которой был он вместо сына, но пожелал возвратиться опять к родной своей матери и жить среди соплеменников.
У одного еврея завязалась борьба с Египтянином, Моисей стоит за своего, и умерщвляет иноплеменника. Потом, схватываются друг с другом два какие-то еврея, Моисей пытается усмирить в них этот враждебный дух; подает совет вести себя, как братьям, и посредником в ссорах делать не раздражительность, а природу. Но отвергнутый тем, у кого в виду была только обида, Моисей бесчестие сие обратил в повод к большему любомудрию; и удалившись от пребывания в многолюдном обществе, избрал после этого уединенную жизнь, вступив в связи с одним из иноплеменников — мужем прозирающим в лучшее, осмотрительным в суждении о людских нравах и жизни, и который из одного поступка, разумею дело с пастухами, усмотрел добродетель юного, а именно, что стал за правду, имея в виду не свою пользу, но признавая самую правду по собственной ее природе достойною уважения, наказал неправду пастухов, ничем не провинившихся пред ним. И сей-то иноплеменник, подивившись Моисею, и добродетель его при видимой бедности признав более уважительною, нежели многоценное богатство, отдает ему в супружество дочь, и предоставляет его произволу вести, какую угодно, жизнь. И ему, уединенно в пустыне занятому попечением об овцах, нравилась эта на горах уединенная, свободная от всякого торжищного шума, жизнь.
Довольно проведено времени в таком роде жизни, говорит история, и было Моисею страшное богоявление: в самый полдень облистал его взоры другой свет паче света солнечного. Изумленный необычайностью зрелища, Моисей обращает взор к горе, и видит куст, в котором горел пламень огненный, а ветви куста, как под росою, зеленели во пламени; и Моисей сам себе изрекает сии слова: «пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает» (Исх. 3,3). Сказав же сие, не одними уже очами восприемлет чудный свет; но, что всего необычайнее, и слух его озаряется лучами сего света. Уделившаяся обоим чувствам благодать света, взоры озаряет блистаниями лучей, а слух просвещает чистыми догматами. Обремененному мертвыми кожами своей обуви Моисею глас оного света воспрещает подходить к горе, позволяет же «сними обувь твою с ног твоих», потом уже касаться оной земли, осияваемой Божественным светом (Исх. 3,5).
При этом (ибо не надобно, думаю, слишком много останавливаться словом на простой истории сего мужа, как бы достигалось уже тем предположенное), — Моисей, укрепленный виденным богоявлением, получает повеление избавить соплеменников от египетского рабства. И чтобы более ему познать сообщаемую свыше силу, по Божию повелению, делает опыт над тем, что у него в руках. Опыт же был следующий: жезл, падши из руки, одушевляется, делается живым существом (и это живое существо был змий), но взятый в руку опять, становится тем, чем был до превращения в зверя. И поверхность руки, сперва вложенной в недро, превращается в нечто подобное белизною снегу, а когда снова вложена была в недро, возвращает себе естественный свой вид.
Идет Моисей в Египет, ведет с собою супругу иноплеменницу и рожденных ею детей, — и когда, как повествуется, «встретил его Господь» (Исх. 4,24), приводящий в страх угрозою смерти, жена умилостивляет его сыновнею «кровью обрезания»; тогда происходит встреча с Аароном, который Богом также побужден был идти «во сретенье» (27). Потом оба они живущий в Египте народ созывают в общее собрание, и тем, которые злострадали, утружденные работами, возвещают освобождение от рабства, и самому мучителю изрекается о сем слово. При сем негодование мучителя, и на приставников, надзирающих за работами, и на самих Израильтян, делается большим прежнего; урок плинфоделания увеличен, насылается еще более затрудняющий приказ не над брением только не видеть себе покоя, но изнурять себя собиранием плев и «соломы» (Исх. 5,12). Фараон (так было имя мучителю египетскому) тем знамениям, какие Моисей совершал Божьею силою, предприемлет ухищренно противопоставить чародеяния волхвов: и когда Моисей в глазах Египтян снова превратил жезл свой в зверя, чародейство думало совершить равное чудо и над жезлами волхвов.
Сие ухищрение обличено тем, что совершилось; змий, из превращенного Моисеева жезла, пожрал посохи у волхвов, то есть, их змиев: и тем показал, что жезлы волхвов не имели никакой, ни оборонительной, ни даже жизненной силы, кроме одного вида, какой ухищренное чародейство показывало глазам легко обольщаемых.
Тогда Моисей, видя, что единомысленно с предводителем злобы все ему подвластное, наносит общий удар всему египетскому народу, никого не иземля из числа испытывающих бедствие. А с ним к таковому нападению на Египтян, как подвластное какое воинство, подвиглись самые стихии существ, видимые во вселенной: и земля, и огонь, и воздух, и вода, по произволению людей изменяя свои действенные силы. Ибо одною и тою же силою, в одно и тоже время, и в одном и том же месте наказываемо было бесчиние, а не страждущим оставалось свободное от греха. Тогда все водное естество в Египте, по повелению Моисея, обратилось в кровь, так что и рыбы от сего преложения воды в плотскую дебелость подверглись порче: для одних только почерпающих Евреев кровь была водою; почему и чародейству открылась возможность воде, находимой ими у Евреев, ухищренно придавать кровавый вид. А также, когда пресмыкающиеся жабы наполнили Египет (нарождение их объясняемое не по какой-либо естественной последовательности не простерлось бы до толикого множества, напротив того самое повеление составиться жабам обновляло сию появившуюся тогда породу живых тварей); все египетское терпело вред, утесняемое в жилищах этими пресмыкающимися, а жизнь Евреев была свободна от сей неприятности.
Так и воздух, ночь и день, ничем не различался для Египтян, пребывающих в одинаковом мраке; а у Евреев в этом не было никакой перемены против обыкновенного. Таким же образом и все иное: град, огонь, струпы, скнипы, песьи мухи, туча саранчи, — на Египтян каждое сие бедствие действовало по обыкновению; а Евреи по слухам и рассказам знали о страдании обитающих с ними, сами не испытывая никакого приражения к себе подобных зол. Потом гибель первородных производит еще более точное различие между Евреем и Египтянином, — Египтяне обливаются слезами при утрате им любезнейших, а Евреи пребывают в совершенном безмолвии и в безопасности; — им обезопашено спасение излиянием крови во всяком входе, когда «на обоих косяках» и на сопряженной с ними «перекладине» сделаны были знамения кровью (Исх. 12,7).