Страница 8 из 22
А говорю это, имея в виду мнение об Аароне, и предупреждая то возражение, какое можно сделать на основании последующих событий.
Иной скажет: у Ангела, как существа разумного и бесплотного, есть сродство с душою, и несомненно то, что он старее нас по устроению, оказывает помощь вступающим в борьбу с супротивными; но нет основания в образе ангела представлять себе Аарона, который содействовал Израильтянам в идолопоклонстве. В ответ таковому, отступив от связи речи, скажем тоже, что сказано прежде: если что не служит к цели, то ради сего да не опровергается в слове согласие в прочем; и брат и Ангел есть нечто одноименное, по своему значению равно прилагаемое к тому и другому из существ противоположных: ибо в Писании именуется не только Ангел Божий, но и ангел сатанин; и не только доброго, но и злого называем братом; Писание так говорит о добрых: «Друг любит во всякое время и, как брат, явится во время несчастья» (Пр. 17,17), и о противоположных им: «ибо всякий брат ставит преткновение другому» (Иер. 9,4). Упомянув же о сем не в связи речи кратко, и точнейшее обозрение отлагая до места, собственно сему принадлежащего, коснемся теперь того, что предлежит нам.
Итак, кто сам себя укрепил явившимся ему светом, и приобрел себе такого брата,– поборника и помощника, тот смело ведет с народом слово об истине, напоминает об отеческом благородстве и подает мысль, как освободиться от брения и тяжкого плиноделания. Посему чему же научает нас этим история? — Тому, чтобы не отваживался говорить народу, кто таковою же жизнью не уготовал слова для собеседования со многими. Ибо видишь: Моисей, будучи еще юным, пока до такой меры не возрос в добродетели, не признан способным к тому, чтобы стать советником мира и для двоих враждующих между собою, а теперь ведет речь со многими вдруг тысячами. И едва не громогласно вопиет тебе сия история: не отваживайся, как учитель, подавать советы слушателям, если великою и продолжительною попечительностью не укрепил для этого сил своих.
Но слова оказались действительными, свобода возвещена, слушатели одобрены и вожделевают оной; этим раздражается враг и послушных слову подвергает большему страданию. Тоже самое бывает и ныне. Ибо многие из приявших учение, освобождающее от мучителя, и последовавших проповеди, и доныне от сопротивных терпят приражения искушений. И как многие из них, окрепнув от приражения к ним горестей, делаются благоискусными и более твердыми; так иные из немощных, в подобных обстоятельствах, упадают духом, открыто говоря, что гораздо лучше было бы для них оставаться не слыхавшими проповеди о свободе, нежели, по этой причине, испытывать такие бедствия. Сие самое произошло и тогда; Израильтяне по малодушию обвиняли возвестивших им освобождение от рабства. Но тем паче да не ослабевает слово, привлекающее к прекрасному, хотя иной, как младенец и несовершенный умом, по непривычке к искушениям, детски боится их. Ибо вредоносный и тлетворный демон о том и старается, чтобы подчинившийся ему человек, не на небо взирал, но поникал очами к земле, и делал в себе из брения плинфы. Что служащее к вещественному наслаждению непременно берется из земли или воды, для всякого это явно. Что со тщанием добывается для чрева и снедей, что признается богатством, — это смешение земли и воды, и делается и именуется брением.
Жадные до сих бренных удовольствий, наполняя себя ими, никогда не сохраняют полною той пустоты, которая их приемлет в себя. Напротив того непрестанно наполняемое делается пустым для притекающего вновь. Так и плинфоделатель, имея в виду плинфу за плинфой, без труда может уразуметь эту загадку; удовлетворив своему пожеланию в чем либо одном из того, о чем человек старался, если пожелание склонится к чему либо другому, оказывается также и в этом неудовлетворенным. А если и в том удовлетворится, для другого опять ощущает в себе пустоту и простор. И это не перестает непрерывно в нас совершаться, пока не кончит кто этой вещественной жизни.
Что же такое стеблие и плева из стеблей, которую повинующийся мучителевым приказаниям принужден примешивать к плинфе? И Божественным Евангелием и высоким гласом Апостола истолковано сие нам, а именно, что и пшеница и солома (Мф. 3,12; 1 Кор. 3,12) равно служит пищею огню. — Посему, когда кто из преданных добродетели пожелает порабощенных прелестью отвлечь в жизнь любомудренную и свободную, тогда ухитряющийся против душ наших, по слову Апостола, на различные козни (Еф. 6,11), закону Божественному противопоставить умеет обольстительные лжеумствования. Говорю же сие, обращая речь к египетским змиям, то есть, к различным козням прелести, обращаемым в ничто Моисеевым жезлом, которого, сколько было нужно в довольной мере касалось уже наше обозрение.
Посему тот, кто приобрел этот непреоборимым жезл добродетели, — жезл уничтожающий жезлы ухищренные, неким путем и последовательно восходит к большим чудесам. Чудотворение же не с целью изумить слышащих совершается, но имеет в виду пользу спасаемых; потому что чудесами добродетели истребляется враждебное для них, и умножается им соплеменное. Постараемся же дознать прежде всего самое общее из чудес частных, цель, к какой они возводят; тогда только возможно для нас будет составить приличное понятие и о каждом чуде в отдельности. Ибо учение истины неодинаково действует, смотря по расположениям приемлющих слово. Хотя слово всем равно показывает худое или доброе, однако же, кто с убеждением приемлет показанное, у того ум во свете; а кто упорствует и не соглашается обратить душевный взор к лучу истины, для того пребывает мрак неведения. Если понятие наше о чем-либо подобном не ложно в своей целости, то не другое оно, конечно, и в подробностях, как показало в слове частное исследование. Посему неудивительно, что Евреи, живя среди иноплеменников Египтян, остается не претерпевающим египетских бедствий. Ибо можно видеть, что и ныне совершается тоже. В многолюдных городах, когда жители держатся противоположных мнений, для одних сладок и чист поток веры, которым орошает их Божественное учение, а для держащихся египетского образа мыслей вода сия делается поврежденною кровью.
Лжемудрование прелести покушается нередко и еврейское питие скверною лжи обратить в кровь, т.е., и наше учение даже нам показать но таковым, каково оно в действительности. Но не сделает пития сего совершенно негодным к употреблению, хотя без труда придает ему кровавый вид для обмана; потому Еврей пьет истинную воду, не обращая внимания на обманчивый вид, хотя бы противники и старались уверить, что это — кровь.
Так и этот гнусный и крикливый род жаб, эти животные пресмыкающиеся и скачущие, неприятные не только по виду, но и по зловонию кожи, вползают и в дома, и на ложи, и в хранилища к Египтянам, но не касаются жизни Евреев. Ибо тлетворные порождения греха действительно составляют род жаб, зарождающихся, как в грязи, в нечистом сердце человеческом. Сии-то жабы живут в домах у уподобляющихся Египтянам избранием рода жизни, являются у них на трапезах, не удаляются с ложей, проникают в хранилища жизненных припасов. Ибо, как скоро увидишь нечистую и невоздержную жизнь, подлинно из брения и грязи рождающуюся, и при уподоблении бессловесным в образе своего поведения не держащуюся в точности ни того ни другого естества, увидишь, что, кто по природе человек, тот по страсти делается скотом, и тем показывает в себе этот земнородный и обоюдный образ жизни; то найдешь при этом признаки подобной болезни, не на ложах только, но и на трапезе, и в хранилищах, и по всему дому. Таковой во всем выражает свое распутство, так что по заботам, какие в доме, всякому легко узнать жизнь и невоздержного и благонравного человека.
Когда в доме развратного на штукатурке стены какими-либо искусственными изображениями указывается служащее к воспламенению страстного сластолюбия и напоминающее собою свойство болезни; потому что при виде бесчестных зрелищ вливается в душу страсть; тогда у целомудренного приняты во всем осторожность и предусмотрительность, чтобы сохранить око чистым от страстных зрелищ. А также и трапеза чиста у целомудренного, но полною жаб и многих мясов оказывается она у пресмыкающегося в грязной жизни. Заглянешь ли в его кладовые, то есть, в сокровенности и тайны его жизни, тем паче в них у непотребных найдешь кучу жаб.