Страница 16 из 57
И придумает ли кто какое зрелище красивее разложенных яблок, когда плоды сии, в порядке расположенные на какой-либо плоскости без всяких между собою промежутков, разнообразят вид тем, что краснота одного яблока перемешана с беловатостию другого? Посему, если возможно, чтобы положение яблок было видимо подъемлющимся на плоскости вверх, то может ли что быть изящнее этого вида?
А сие не невозможно для вожделения духовных благ; потому что не тяжел плод этого вида, не тянет и не клонится к земле, но по природе имеет стремление в высоту. Ибо добродетель восходить вверх, и обращает взор горе. Посему красотою таких яблок вожделевает невеста убрать потолок собственного дома. Ибо, кажется мне, главная забота слова не о том, чтобы от сложения яблоков на подстилке видимо было какое-то заметное зрелище.
Какое было бы в этом путеводство к добродетели, если бы в сказанном не усматривалось какой-либо полезной для нас мысли? Посему, какая это мысль, по нашему гаданию? В лесу естества нашего по человеколюбию Произросший, чрез причастие Плоти и Крови соделался яблоком; ибо в сем плоде можно видеть подобие по цвету и плоти, и крови; белесоватостию он уподобляется свойству плоти, а разлитая по ней краснота свидетельствует видом, что плод имеет сродство с естеством крови.
Посему, когда душа, услаждающаяся Божественным, вожделеет обратить взор на этот кров, сею загадкою научаемся следующему: то, что, взирая горе, обращаем внимание на яблоки, значит, что к небесному жительству путеводимся евангельскими учениями, которые открыл нам Пришедший свыше и превыше всех Сущий, в явление Свое во плоти показав в Себе самом образцы всех добрых дел, как говорит Господь: «научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Матф. 11, 29).
Тоже самое говорит и Апостол, предписывая нам смиренномудрие (одним примером можно доказать всю истину сего слова). Ибо взирающим горе говорит: «сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, Иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим», с плотию и кровию Пребывавший в жизни и «вместо предлежащия Ему радости», добровольно Приобщившийся нашего уничижения и Снисшедший до испытания смерти (Флп. 2, 5-8).
Посему невеста говорит: «положите мя в яблоцех», чтобы, взирая всегда в высоту, видеть мне образцы добрых дел, показуемые в Женихе; там кротость, там негневливость, там незлопамятность на врагов и человеколюбие к оскорбляющим, за злобу воздаяние благодеянием; там воздержание, чистота и великодушие, отсутствие всякого тщеславия и житейской прелести.
Сказав сие, невеста хвалит стрельца за меткость, за то, что искусно направил в нее стрелу; ибо говорит «: уязвлена любовию аз». Сим словом указывает на стрелу, глубоко лежащую в ея сердце; Устреливший сею стрелою есть любовь. Дознали же мы из Святого Писания, что любовь есть Бог. Он пускает в спасаемых избранную стрелу Свою, единородного Сына, Духом жизни помазав тройное жало острия.
Острие же есть вера, чтобы, в ком будет она, вместе со стрелою введен был и Устреливший, как говорит Господь: «Аз и Отец едино есма» (Иоан. 10, 30); и: «приидем и обитель у него сотворим» (Иоан. 14, 23). Посему душа, возвысившаяся божественными восхождениями, видит в себе сладкую стрелу любви, которою уязвлена, и уязвление обращает себе в похвалу, говоря: «уязвлена любовию аз». Какая прекрасная язва!
Какое сладостное поражение, с которым во внутренность проникает жизнь там, где пронзила стрела, отверзшая себе как бы некую дверь и вход! Ибо вместе и прияла в себя стрелу любви, и стрельба изменилась немедленно в брачное веселие. Ибо известно, как руки распоряжаются луком, сообразно с потребностию исправляя то или другое дело; левая рука держит лук, а правая тянет к себе тетиву, привлекая за разрезной конец стрелу, придерживанием левой руки направляемую к цели.
Посему служившая незадолго прежде целию для стрелы теперь вместо стрелы себя видит в руках стрельца, между тем как иначе правая и иначе левая рука объемлет стрелу. Но поелику в последствии образы представлений приводятся в переносном значении из брачной песни, то невеста не то представила, что левою рукою поддерживается острие стрелы, а правая объемлет другую ее часть, так чтобы душа стала стрелою в руке сильного, направляемою к горней цели; напротив того, представила, что левая рука подложена, вместо острия, под «главою», а правою объемлется прочее, чтобы, как думаю, в слове сими вдвойне загадочными выражениями вместе изложено было любомудрие божественного восхождения, показывая, что и Жених, и стрелец наш есть один и тот же, что чистая душа служит для Него и невестою, и стрелою, и как стрелу, направляет Он ее к доброй цели, как невесту, восприемлет в общение неистленной вечности, «долготу жития и лета жизни» даруя десницею, а шуйцею «богатство» вечных благ и «славу» Божию (Прит. 3, 16)
, которой непричастными делаются ищущие славы мира сего. Посему говорит: «шуйца Его под главою моею» (Песн. 2, 6), — шуйца, которою стрела направлена в цель. А десница Его, меня объемля и привлекая к Себе, делает легкою к возношению горе и пускает вверх, и не отлучает от стрельца, так что вместе и несусь в следствие вержения, и упокоеваюсь в руках Владыки.
Об отличительных же свойствах сих рук говорит книга Притчей, что «долгота жития и лета жизни в деснице» Премудрости, «в шуице же ея богатство и слава» (Прит. 3, 16). Потом невеста обращает речь к дщерям горнего Иерусалима; речь же сия есть убеждение, предлагаемое с заклятием,— всегда умножать и возращать любовь, пока не приведет в исполнение воли Своей Тот, Кто «всем хощет спастися и в разум истины приити» (1 Тим. 2, 4).
Вот сия речь, которую произносит невеста: «заклях вас, дщери иерусалимли, в силах и крепостех села: аще воставите, и возбудите любовь, дондеже восхощет» (Песн. 2, 6). Клятва есть слово, собою удостоверяющее в истине; действие же клятвы двояко: она или сама удостоверяет слушающего в истине, или заклятием других приводит в необходимость ни в чем не лгать.
Например: «клятся Господь Давиду истиною, и не отвержется ея» (Псал. 131, 11). Здесь клятвою подтверждается верность обетования. Когда же Авраам, прилагая попечение о благородном супружестве единородного, повелевает рабу своему в брачное сожительство Исааку не приводить никого из рода ханаанского, осужденного на рабство, чтобы примесь рабского рода не причинила вреда благородству преемства, а напротив того избрать сыну супругу в отечественной ему земле и в родстве его; тогда заклятием приводит раба в необходимость не вознерадеть о приказании, и если пошлет его, ради себя самого сделать то, что признал он за благо для сына; так слуга заклинается Авраамом устроить Исааку приличное супружество.
Посему, так как действие клятвы двояко, то здесь душа, восшедшая на такую высоту, какой видели мы ее достигшею в исследованном нами прежде, обучаемым ею душам указуя дальнейший путь к совершенству, своею клятвою не удостоверяет слушающих в несомненности того, что улучила сама; но заклятием руководить их к жизни добродетельной, к неусыпной и бодрственной любви, до тех пор, пока не исполнится благая Его воля, которая в том состоит, чтобы все спаслись и в разум истины пришли.
А клятва, как там была о «стегне» патриарховом (Быт. 24, 9), так здесь «в силах и крепостех села» ; ибо так говорит Писание: «заклях вас, дщери иерусалимли в силах и крепостех села: аще воставите, и возбудите любовь, дондеже восхощет». В словах сих рассмотреть должно, во первых, какое это «село» ; потом, какая «крепость» села и «сила» его, и есть ли между ними разность, или тем и другим означается одно; сверх того, что значить «возставить», и что — возбудить любовь; а выражение «дондеже восхощет» объясняется сказанным прежде.
Что «селом» Владычнее слово означает мир, явно сие каждому из Евангелия; а что «преходит образ мира сего» (1 Кор.7,31), и ничего не оказывается прочного в непостоянном естестве, это явно по громогласному свидетельству Екклесиаста, который все видимое и преходящее причислил к вещам суетным. Посему, какая же сила у такого села, которое есть мир?
Или какая крепость в том, памятование о чем с заклятием, данное дщерям иерусалимским, повеление делает ненарушимым? Если смотреть на видимое, будто бы в нем есть какая-то сила, то подобное предположение отвергает Екклезиаст, именуя суетою все, на что указывают, и чего домогаются люди в видимом. Ибо суетное несостоятельно; а несостоятельное по сущности не имеет силы.