Страница 23 из 27
Ибо не ради сравнения мы предложили сказанное; но ради того только, чтобы многим представить на вид, каким образом наш, или, лучше, вселенский учитель Ефрем, восшел на самый верх духовной лестницы добродетелей. Благочестие же полагал он в стяжании подлинной мудрости, по сказанному у Иова: «се благочестие есть премудрость» (Иов. 28, 28.).
Чрез это благочестие, как мы несколько выше показали, описывая чистоту веры его, он подобно Павлу восшел до третьего неба и стяжал себе в церкви бессмертную память и вечную славу. Поучение в божественном Писании возжглось в нем от светильника Давидова, как сказано: «в поучении моем разгорится огнь» (Пс. 38, 4.). Ибо обитавшая в нем любовь к духовному созерцанию, возвела желание его в пламень горе стремящейся.
Изучив все писание как ветхого, так и нового завета и более других занявшись исследованием оных, он изъяснил все Писание строго буквально, начав с сотворения мира до последней книги благодати, уясняя глубины сокровенных истин при свете Духа. И он не только исчерпал весь духовный кладезь сей нашей богодухновенной мудрости и сообщил ее другим; но и будучи весьма знаком с мудростью внешнею мирскою, как занимающеюся изяществом и правильностью слова, так и исследующею глубину мыслей, полезное из нее он избирал, бесполезное же отвергал на весах правды, определяя приобретенное и для деятельности и для созерцания.
Чистоту душевную и телесную он соблюдал, сколько позволяла природа, или лучше сказать, выше природы; ибо она,—дар благодати. Он не допускал души своей уклоняться от навыка правильной жизни, но по истине был царем в душе и светло просиявал телом. О том, что мы говорили, свидетельствует перемена, последовавшая с известною блудницею, которою человекоубийца Велиар, воспользовавшись как орудием злобы для обольщения просвещенного мужа, столько обманулся в своей надежде, что сама блудница противостала сему сильному обольстителю, и при помощи увещания и наставлений, и наитием божественных словес, изменившись и обратившись на лучшее,— вместо бесстыдной стала целомудренною, вместо бесчестной, — честною, вместо скверной,—чистою.
Желающему изобразить постоянно текущие слезы его но истине приходится плакать, так как без сего, кто переплывет словом море слез его? Ибо как всем людям по природе свойственно дышать, что они постоянно и делают, так Ефрему свойственно было постоянно плакать; поелику не было ни одного дня, ни ночи, ни полночи, ни часа, ни малейшей части времени, когда бы не дремлющие глаза его видимы были сухими: то общие, то свои, как говорил, оплакивал он прегрешения.
Впрочем, источники слез своих очей он мудро отводил воздыханиями, или, лучше излияниями глаз вызывал воздыхания. И была удивительная смена того и другого, потому что одно казалось причиною другого. Слезы у него порождали воздыхания, а воздыхания опять слезы, и причина была для многих неизвестна: они не разделялись промежутком времени, но постоянно воздыхания сменялись слезами и слезы воздыханиями, и когда происходил (таким образом)
некоторый круг, то начало и причина того и другого скрывалась. В этом убедится всякий, кто займется его писаниями. Ибо он найдет его плачущим не только там, где он говорит о покаянии, о нравственности и правилах доброй жизни; но и в самых торжественных его словах, где почти все привыкли видеть радостный тон изложения. Таков он был везде и постоянно изобиловал даром сокрушения сердечнаго.
А потому и ныне воззывает к истинной жизни почти всех, слушающих его поучения: таковую силу стяжало его боговдохновенное слово, растворенное слезами! В самом деле кто будете так жесток и окаменен сердцем, чтобы, послушать его речей, не смягчился, и отвергши жестокость нрава не сокрушился печалью о своих пороках? Кто до такой степени дик и зверонравен, чтобы склонив слух к его душеполезному учению, тотчас не сделался кротким, скромным и благонравным?
Кто предаваясь только удовольствиям и радостям жизни и не любя плакать, послушав его и не многих слов, не восплачет и не возрыдает и не приведет себе на намять будущего воздаяния за все сделанное в своей жизни? «Варишь камень», говорит языческая поговорка, когда хотят сделать что-нибудь невозможное; нам же возможность сего ясно показал опыт.
Ибо сей божественный старец души ожесточенных и непреклонных убеждал и к бодрствованию над собою и к послушанию. В самом деле, кто, прочитавши его слово о смирении, тотчас не возненавидит самомнения и не признает себя ничтожнейшим всех? Кто прочитав его слова о любви, не будет готов, ради любви, подвергнуть себя опасности всякого рода? Кто изучив написанное им о девстве, не постарается представить себя чистым пред Богом и душевно и телесно?
Кто остановившись на поучениях его о суде, или о втором пришествий Христовом, не вообразит себе, что он как бы предстоит пред оным судилищем, и устрашившись не представить себе, что против него уже произносится последний приговор? Ибо так этот славный и прозорливейший муж изобразил будущее судилище Божие, что для приобретения большего познания о нем не осталось ничего другого, как только опытно изведать и испытать его на самом деле. Таковые-то представления суда (Божия)
, имея всегда в уме, блаженный избежал мира и того, что в мире, он удалился «бегая», как сказано в Писании, и водворился «в пустыни» (Пс. 54, 8), внимая только себе и Богу и чрез то возрастая в добродетелях. Он в совершенстве знал, что жизнь пустынная освобождает избравшего оную от мирских треволнений и чрез молчание соделывает его собеседником Ангелов, и насколько возможно, возвышает ум до созерцаний божественных.
Когда же Дух Святый, назначая его к назиданию многих, возбуждал его к перемене одного места на другое, он не колебался и не противился; ибо как не всякий другой, он был послушен велениям божественным. Посему, подобно дивному Аврааму, получив повеление оставить отечество, он поселился в городе Едессян, ибо справедливость требовала, чтобы солнце долее не скрывалось под землею.
По двум причинам он переселился в Едессу: чтобы посетить тамошние святые места, а затем и главным образом, чтобы найти ученого мужа, от которого мог бы получить или которому мог бы сообщить плод ведения. Итак, приблизившись к городу, он, при самом входе в оный, как говорят, вместо мужа любомудрого, которого желал встретить, встретился с одною блудницею.
И так как ему представилось иное зрелище, чем то, какого он ожидал, то встреча эта его тяжело поразила; посему он пристально посмотрев на блудницу, как обманувшийся в своей надежде, хотел отойти; она же заметив, что он пристально взглянул на нее, и сама начала внимательно смотреть на него. Тогда мудрый (Ефрем) спросил ее: «скажи мне, женщина, что ты так пристально смотришь на меня?
» Она отвечала: «Я смотрю как мне следует и прилично, потому что я взята от тебя, мужа, а ты, так как взят от земли, лучше смотри не на меня, а в землю.» Выслушав такой неожиданный ответ, мудрый муж признал его для себя весьма полезным, и посему прославил непостижимое могущество Бога, который дарует нам то, чего надеялись, и чрез то, чего не надеялись (Римл. 4, 18.).
Когда же из Ефессы, путеводимый Духом Святым, пришел Ефрем в Кесарию Каппадокийскую, то там он увидел великого Василия — уста церкви, златого певца догматов. Узрев его, старец начал ублажать многими похвалами; ибо прозорливым оком он усмотрел, что на правом плече Василия сидел блестящие голубь, который внушал ему слова учения, а он передавал их народу.
По внушению сего же учительного досточтимого голубя и Василий известился о прибытии его и узнал, что это Ефрем Сириянин. Так оба они взаимно насладились благовременным духовным сближением, и тяжелый труд пути доставил пользу Ефрему. Природная непорочность жизни Ефрема располагала его избегать всего вредного. Она побуждала его предусмотрительно избирать лучшее и остерегаться худшего,—из помыслов допускать только одни отборные, чистые, наиболее пригодные при выборе добра и в особенности те, кои не препятствовали бы делу учения.
Ибо этому божественному старцу Христос преизобильно даровал талант слова, который предлагал на трапезе торжников в душевную пользу народного множества, прежде всех других приносило пользу ему самому. Говорят, сам о себе он сказывал, что как только вышел из нежного детского возраста, то имел таинственное видение, будто на языке его произросла весьма многоплодная виноградная лоза, которая до того разрослась, что наполнила всю землю, и все небесные птицы слетались питаться плодами ее; сама же лоза, чем больше птиц прилетало и клевало с нее, тем боле е изобиловала ягодами.
Кроме сего, вот еще что один прозорливый муж засвидетельствовал о Ефреме: видел я, говорит он, что множество Ангелов сходят с небеси и несут в руках книгу, исписанную внутри и снаружи и будто этот явившийся священный лик так между собою разговаривал: кому должно вручить эту книгу? В ответна это одни из них присуждали ее тому, другие - другому, иные—иному, кто только в то время пользовался известностью; потом перебрав и оценив всех, сказали: что хотя сии люди по истине святые и рабы Божии, но они не могут взять в свои руки оную книгу.