Страница 4 из 27
Если бы воспоминание о людях, более прочих совершенных в добродетели, было бесполезно и слушающим не приносило никакого содействия к добру; тогда, быть может, было бы излишне и совершенно бесполезно произносить похвальное слово, которое без всякой цели повествовало бы о нем и напрасно обременяло слух. Поелику же сей благодатный предмет слова, если надлежащим образом воспользоваться им, принесет общую пользу для слушающих, как для плывущих на море маяк, направляя к себе во мраке блуждающих по морю; то думаю я, нам обоим равное нужно приложить старание: вам к слышанию, а мне к составлению слова; поелику ясно, что добродетельная жизнь его, на подобие светильника, чрез воспоминание светя душам нашим, указывает путь к добру как описывающему его жизнь, так и слушающим; ибо мы, как люди, по природе своей, имеем стремление ко всему похвальному и честному и желаем достигать оного. Таков предмет сей речи!
Впрочем я совершенно безопасно осмеливаюсь приступить к такому предмету, в состоянии ли будет мое слово возвыситься до величия предмета, или нет; потому что в том и другом случае слава прославляемого останется одинаковою. Если слово мое будет соответствовать чудным делам (его), то непременно изумит слух изображением совершенств; если же окажется ниже величия дел, то и тогда слава прославляемого воссияет; ибо оказаться выше способности хвалящих есть самая лучшая похвала для человека.
Впрочем никто из наученных божественною мудростью не должен стараться по обычаю язычников искусственными приемами похвальных речей восхвалять восхваляемого духовно; ибо у нас и у прочих суждение о прекрасном не одинаково,—и никто не найдет одинаковых понятий о тех же предметах у живущих по обычаю мира и ставших превыше мира. Для тех великим и достойным внимания и заботы представляется богатство, род, слава, мирское начальствование, мифы об основателях родного города и, отвратительные для имеющих ум, повествования, трофеи, сражения и бедствия, от войн приходящие; по нашему же суждению, одно отечество чтится рай,—первое жилище человеческого рода, один город — небесный, построенный из живых камней, коего «художник и содетель Бог» (Евр. 11, 10.)
; одна достопочтенность рода—сродство с Богом, не случайно кому-либо достающееся, по подобию благородства мирского, которое, последовательно и само собою передаваясь, часто переходит и к людям негодным; но которого не иначе можно достигнуть, как разве свободным изволением: ибо «елицы прияша Его», говорит божественный глас, «даде им область чадом Божиим бытии» (Иоан. 1, 12.).
Что может быть достопочтеннее такого благородства? С именем отечества для всех прочих соединены басни, вымыслы и смешанные с баснословными сказаниями, демонские прельщения: наше же отечество не нуждается в повествователях. Ибо, кто взглянет на небо и его красоты и оком души рассмотрит всё творение, тот столько найдет в нем повествования о нашем отечестве, сколько в состояния будет объять своим умом чудес сего (творения)
;—да притом еще не о самом отечестве, а о месте пришельствия, о настоящем мире, который мы получили в удел, удалившись от горней жизни. Но если таково место пришельствия, то что должно подумать о том, каков главный город, от которого зависит сие преселение, какая в нем красота, какие царские дворцы, каково блаженство тех, коим довелось обитать в оном городе!
Ибо если видимое в творении таково, что превыше похвал, то что подумать о том, чего нельзя ни оком объять, ни слухом воспринять, ни умом отгадать? Этою духовною похвалою, божественный закон хвалебных слов отстраняет от похваляемых земные глупости, считая постыдным, известных такими достоинствами прославлять тем, что в чести на земле. Пусть мирской человек, обращающий внимание на вещественные блага, собирает себе от них похвалу у людей; пусть хвалится, что его родина богата скотом; или что близ лежащее море изобилует предметами (лакомыми)
для обжор, или что камни, друг на друга наложенные, украшают строения. Но кто имеет в виду высшую жизнь, для кого красота есть чистота души, богатство — нищета, отечество — добродетель, город — самые царственный обители Божии; тот земную славу будет считать позором. Итак и мы, отказавшись от такого рода похвал, не будем в похвалу великому Григорию ставить отечество, не будем брать на помощь нашему похвальному слову его предков, зная, что никакая похвала не истинна, которая не составляет собственности похваляемых; собственною же похвалою мы называем ту, которая пребывает всецело неотъемлемою от нас навсегда.
Итак, поелику мы, за отстранением всего: богатства, знатности, славы, чести, наслаждения, удовольствий, родственников, друзей,—нераздельно остаемся с одним только расположением к злу, или добру; то одного только добродетельного человека и почитаем блаженным. Никто впрочем пусть не думает, что я, не имея сказать ничего почетного об отечестве и предках сего мужа, под видом кажущегося пренебрежения к сему, скрадываю что-нибудь служащее не к чести его.
Кто не знает о прозвании Понта, всеми по преимуществу присвояемом стране, которым указывается на известную добродетель первоначальных обитателей этой страны? Ибо один на всей земле и море Понт сей именуется Евксинским (гостеприимным), потому ли, что имя сие свидетельствует о приветливости их к посещающим их чужестранцам, или потому вместе, что эта страна не только местным жителям и туземцам, но и отовсюду стекающимся в оную (иноземцам)
в изобилии доставляет средства к жизни; ибо такова природа сей страны, что она производит все необходимое для жизни, и не лишена произведений других стран, потому что море делает ее собственностью привозимое отовсюду. Но хотя весь народ сей таков, что какую бы часть его ни взять, подумаешь, что она превосходнее всех других; тем не менее, по общему суду народа, как бы некоторою главою всех других окрестных городов есть (отечественный)
город великого Григория, который один знаменитый царь, державший власть у Римлян, по имени Кесарь, пленившись этою местностью и полюбив ее, признал достойным город ее назвать, по своему имени, Неокесариею. Но это нисколько не относится к нашему предмету, и я не думаю искать славы оного великого во святых в том, что страна его изобилует плодами, или что город украшен строениями, или что соседнем морем со всех стран в изобилии привозятся товары; не упомяну я также в своем слове и о родителях его, виновниках его плотского рожденья; не буду говорить об их богатстве, чести и морской знатности.
Ибо гробницы, памятники, надписи, мертвые повествования, что могут прибавить к похвале того, кто вознес себя выше всего мера? Впрочем невозможно и допустить, чтобы разделяли с ним славу те, коих родство, разумею родство духовное, он сам отверг; ибо они осуетились лестью идольскою, а он, обратившись к истине, чрез веру стал членом горнего родства.
Посему, как, от кого он произошел, в каком сначала жил городе, — все это, как нисколько не ведущее нас к предположенной цели, мы опускаем; а началом для похвалы его возьмем то время, как он начал добродетельную жизнь. В самом юном возрасте оставленный без естественного присмотра, по кончине своих родителей, когда ум у большей части людей, по не совершенству возраста, погрешает в суждении о добре, он тотчас с самого начала показал, каков он будет в совершенном возрасте.
И как благородные растения, когда с первого роста идут в прямой ствол, настоящею своею красотою указывают земледельцам на красоту будущую; таким же образом и он, в то время когда у прочих от неведения душа бывает неустойчива, ибо юношество большею частью весьма легко увлекается предметами суетными и бесполезными, первым избранием образа жизни показал на себе истину слов Давида, что «праведник, яко финикс, процветает» (Пс. 91, 13.). Подлинно одно это дерево (финик)
выходит прямо из земли с совершенно полною по густоте листьев вершиною, и тогда как рост его прибывает в длину, время ничего не прибавляет к широте его. Так и он расцвел с первого появления ростка, избранием образа жизни тотчас же явясь совершенным с высокою вершиною. Ибо, отложив все, чем увлекается юношеский возраст, —верховую езду, охоту, украшения, одежду, игры, удовольствия, он тотчас весь устремился к стяжанию добродетели, приобретая одно за другим то, что всегда прилично его настоящему возрасту.