Страница 30 из 149
Итак, не умом, но по понятию беззлобия [41], младенствуя, одухотворенные Святым Духом, они возслали Господу совершеннейший и полнейший гимн, свидетельствуя, что Он, как Бог, оживотворил четверодневного мертвеца Лазаря. А книжники и фарисеи, видя таковые чудеса и тех отроков, воспевающих в храме и говорящих: «Осанна Сыну Давидову», вознегодовали и сказали Господу: «Слышиши ли, что сии глаголют?» (Мф. 21:16). Как хорошо мог бы им сказать Господь: «Неужели вы не видите, не слышите, не разумеете?!» — Поэтому Он, Принимающий подобающее воспевание, обратившись к тем, кто Его порицал, мог бы сказать: Да, невидимым образом Я слышу тех, кто рассуждает обо Мне, а также и тех, кто воспевает Меня, но если сии умолчат, камение возопиет. Вы же до сих пор не познаете пророчества: «Из уст младенец и ссущих совершу хвалу». — Ибо это было великим чудом, что и простецы, и дети, и невежды, совершенным образом богословили воплотившегося ради нас Бога, восприяв на уста ангельский гимн. Ибо как Ангелы на Рождество Господа воспели: «Слава в вышних Богу и на земле» (Лк. 11:14), так и эти ныне, при входе его в Иерусалим воспели подобный гимн, говоря: «Осанна Сыну Давидову, осанна в вышних».
Но, братие, будем и мы беззлобными как младенцы [42], — и юноши и старцы, а равно — князи и подвластные, — чтобы нам, будучи укрепленными Богом, приять трофей и нести символ победы не только над дурными страстями, но и над невидимыми и видимыми врагами, и чтобы благодатью Слова обрести благовременную помощь. Потому что, то, единое только, юное жребя, на которое ради нас Господь удостоил возсесть, предъобозначало покорение Ему народов, среди которых и мы все находимся, как князья, так и подвластные. Как во Христе Иисусе, как говорить Божественный Апостол, несть мужеский пол ни женский, ни Эллина, ни Иудея, но все — едино, так в Нем, нет ни князей ни подвластных, но — по Его благодати мы все верою в Него являемся единым; заключаемся в Теле Его Церкви, имея одну Главу — Его; и во единый дух мы собраны благодатью Всесвятого Духа; и единое крещение мы все восприяли; и единая во всех надежда; и един наш Бог, над всеми, и чрез всех, и во всех нас. Итак, возлюбим друг друга, и примем друг друга, и позаботимся друг о друге, как являющиеся сочленами друг для друга. Ибо знак, по которому нас познают, что мы Его ученики, — это любовь, и отеческое наследие, которое Он нам оставил, исходя из этого мира, — любовь. И последнее увещание, которое Он нам дал, восходя к Своему Отцу, утверждает любовь нашу друг к другу.
Будем же стараться следовать Отеческому увещанию и не отвергнем Его наследия, ни знамения [43], которое Он нам дал, чтобы этим не отвергнуть нам — ни сыновства, ни благословения, ни ученичества в отношении Его, и таким образом, чтоб не случилось нам отпасть от возлагаемой надежды и исключить себя из духовного невестника. Но как прежде Страстей Спасителя, на пути в Иерусалим сходящему Господу постилали свои одежды не только народ, но, воистину, и Князи народов (я говорю об Апостолах Господа), так и мы, и князья и подвластные, постелим эти присущие нам одежды, именно — нашу плоть, покаряя ее желания духу; чтобы не только удостоиться нам видеть и поклониться Спасительным Страстям Христовым и Святому Воскресению, но также насладиться и участием с Ним. «Аще бо сообразни быхом, — говорит Апостол, — подобию смерти Его, то и воскресения, конечно, будем» (Рим. 6:5), которое да будет нам всем встретить — благодатью и человеколюбием Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение со Безначальным Его Отцем и Животворящим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Омилия XVI [44]
О Домостроительстве Воплощения Господа нашего Иисуса Христа, и о благодатных дарованиях, проистекших благодаря сему, для истинно верующих в Него; и о том, почему Бог, Который мог многочисленными способами освободить человека от тирании диавола, именно сие домостроительство употребил. Сказана сия Беседа была во Святую и Великую Субботу [45]
Предвечное и неописанное Слово Божие и Вседержитель и Всемогущий Сын, мог бы и без того, чтобы воплотиться, всячески избавить человека от тления, смерти и рабства диаволу, — ибо все держится словом силы Его и все послушно Божественной Его власти, как говорит Иов: «Ничто не невозможно для Него»; потому что власти Творца не может противостоять сила твари, и нет того, что было бы сильнее Вседержителя. Но более соответствующий нашему естеству и немощи, и наиболее отвечающий Совершителю, был тот способ, который был благодаря Воплощению Слова Божия, как способ, заключающий в себе и принцип правосудия [46], без чего ничто не совершается Богом. «Праведен Бог и правду возлюби, и несть неправды в Нем» (Пс. 10:8), согласно Пророку Псалмопевцу. Но поскольку человек в начале был справедливо оставлен Богом, потому что он первый Его оставил, и добровольно притек к начальнику зла (диаволу), доверившись ему, обманным путем советовавшему противоположное (заповеди Божией), то он справедливо и был отдан ему; и таким образом, по зависти лукавого и по справедливому допущению Благого (Бога), человек ввел смерть в мир, которая, вследствие превосходящей злобы злоначальника, и стала сугубой: потому что не только она стала естественной, но также, по его действию, всякая смерть явилась насильственной.
Итак, поскольку справедливо мы были преданы в рабство диаволу и смерти, то долженствовало, конечно, чтобы и возвращение человеческого рода в свободу и жизнь было совершено Богом по принципу правды. Но не только Божественным Правосудием человек был отдан в рабство позавидовавшему ему диаволу, но и сам диавол, отстранив от себя праведность, беззаконно же став любителем власти и самодержавия, — лучше же сказать, — тирании, — противящимся правде, насилием действовал против человека. Итак, Богу было угодно сначала принципом правды низложить диавола, — именно, как тот является ее нарушителем, — а затем уже и силою (низложить его) в день Воскресения и Будущего Суда; ибо это — наилучший порядок: чтобы правда предшествовала силе, и есть дело божественного по истине и благого владычества, а не — тирании, где правда могла бы лишь следовать за силою. Происходит известная параллель: —
Итак, Бог мог бы действовать силою, но не сделал этого, а поступил так, как это соответствовало Ему, — именно действуя принципом правды [47]. На основании же сего, самый принцип Правды (Правосудия) приобрел особое значение, именно по той причине, что она была предпочтена со стороны Того, Кто обладает силою непобедимою; подобало же и людей научить, чтобы они чрез дела проявляли праведность ныне в это тленное время, дабы во время бессмертия, прияв силу, имели ее нетеряемой.
К тому же, было нужно, чтобы побежденное стало победителем над победившим, и чтобы перехитривший был перехитрен. Для этого же было нужно и необходимо, чтобы человек стал непричастен греху. А это было невозможно. Ибо — «никтоже безгрешен», говорит Писание, «аще и един день житие его» (Иов. 14:4, 5), и — «Кто похвалится чисто имети сердце» (Притч. 20:9). И никто же безгрешен, как — только Бог. По этой причине, сущее от Бога, Бог Слово, сущее от Него от вечности, но и в Нем пребывающее, — потому что невозможно и немыслимо представить себе когда–либо Бога без Слова, — и с Ним сущее, будучи Единым Богом, — ибо, как ни солнечное сияние не есть иной какой свет, но именно — свет этого солнца, ни солнечный луч не является проявлением иного какого солнца, но определенно — одного… [48], так, по этой–то причине, единый безгрешный Сын и Слово Божие стал Сыном Человеческим, неизменный по Божеству, безупречный по человечеству: «Иже, — как предвозвестил Исаия, — греха не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его» (Ис. 53:9), Который не только это, но и был единственным, не зачатым в беззакониях, ни во грехах чревоносим, — как это свидетельствовал Давид о самом себе, лучше же сказать — о всяком человеке.
Потому что плотское вожделение, будучи независимым от воли и явно враждебным закону духа, — хотя у целомудренных, путем силы воли, и держится в рабстве и послабляется только в целях деторождения, — как–то от начала привносит осуждение, будучи тлением, и называемо так, и рождает, конечно, для истления, и является страстным движением человека, не сознающего чести, которую наше естество прияло от Бога, но потом уподобилось животным.