Страница 7 из 8
Видишь ли, что добродетель сообразна с природою, а порок противен ей, как болезнь и здоровье. Еще: какая например необходимость заставляет лгать и божиться? Никакой нет необходимости, никакой неволи; но мы это делаем по доброй воле. Нам не верят, - скажете вы, - не доверяют на столько, на сколько бы мы хотели. Но должно стараться приобретать доверие более своим поведением, чем клятвами. От чего, скажи мне, одним мы не верим и тогда, когда они клянутся, а других считаем людьми, заслуживающими доверие и без клятвы? Значит, в клятвах нет никакой необходимости. Если бывает, что иной говорит другому: я тебе верю, говорит, и без клятв, тебе же не верю, не смотря на твои клятвы: - то значит, что клятвы излишни, и более производят недоверие, чем доверие. Кто склонен к клятвам, тот, нельзя сказать, чтобы делал честь своему благородству и характеру. И кто решительно при всяком случае употребляет клятву, тот никогда не имеет в ней настоятельной нужды; между тем кто никогда не прибегает к клятве, тот может извлечь из ней пользу. Может быть, клятва нужна для уверения других? Нисколько! Мы видим, что не клянущиеся пользуются большим доверием. - Еще: есть ли какая-нибудь необходимость досаждать другим? Конечно, скажешь. Внутренний жар возбуждается, воспламеняется и не дает душе покоя. Нет, не от внутреннего жара происходит, о человек, досада, а от малодушия!
Если бы досада происходила от сердечной горячности, то все бы досаждали, и непрестанно бы досаждали. Мы имеем горячность в сердце не для того, чтобы досаждать ближним, но чтобы обращать согрешающих, чтобы восставать самим по падении, чтобы не быть ленивыми. Внутренний жар вложен в нас, как некоторое жало, чтобы мы выказывали его против диавола: чтобы с силой отражали его нападения; а не для того, чтобы нам восставать друг против друга. Мы имеем оружие не для того, чтобы воевать с самими собой; а чтобы употреблять оное в войне с неприятелем. Ты гневлив? Будь таков по отношению к своим грехам; бичуй свою душу, свою совесть, будь строгим и грозным судьей и карателем своих собственных грехов. Вот польза гнева; для сего-то Бог и вложил в нас способность гневаться. Еще: лихоимство бывает вследствие ли необходимости? Нет! Какая нужда, какая сила, скажи, понуждает грабить? Бедность заставляет, - скажешь ты, - и страх не иметь самого необходимого. Но поэтому-то самому тебе и не должно быть лихоимцем; богатство, приобретенное неправдой, непрочно. Ты делаешь то же самое, как если бы кто-нибудь, быв спрошен: для чего это он на песке основывает себе дом? отвечал: чтобы укрыться от холода и дождя. Но для этого-то именно и не следовало бы ставить дом на песке; потому что тогда дождь, бури и ветер скоро могут разрушить его.
Посему, если хочешь разбогатеть, то не лихоимствуй; если хочешь оставить детям богатство, приобрети богатство честное, - если бывает такое богатство!
Почему Господь медлит исполнять наши прошения?
Господь, желая более прославить праведников, медлит исполнять их прошения и свои обетования. Поскольку Он много печется о своих рабах: то не просто хочет оказывать им свои благодеяния, но вместе хочет и прославить их, и сделать веру их для всех очевидною. И дабы ты знал, что Бог не только желает благодетельствовать и подавать свои дары, но и всегда хочет принимающих эти дары соделывать более славными, смотри, как Он сделал это с Хананеянкою, как бы медля и уклоняясь внять ее прошению, но это для того именно, чтобы и ее саму сделать известною во всей вселенной. Когда она пришла, умоляя и говоря: помилуй меня, Господи, Сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется (Матф. 15,22), то благоутробный и человеколюбивый, и всегда предваряющий наши прошения, Господь не удостоивает ее даже ответа. И ученики Его, не зная того, что будет, и как Господь сам печется о жене, не отвечает же ей только потому, что не хочет оставить в неизвестности ее достоинства, - ученики, говорю, как бы более имея сострадания, приступивши просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами, как бы выражая тем, что для них, уже несносна стала ее докучливость. Отпусти ее, говорят, не потому, что она столь несчастна, или что ее прошение дельно, но потому, что кричит в след нас. Что же Господь?
Желая и ее достоинство мало по малу открыть, и их научить, как мало они постигают Его человеколюбие, дает такой ответ, который мог бы и ее сердце поразить, если бы она не имела твердости духа, пламенного желания и сильной ревности, и их ходатайство за нее остановить. Я послан, говорит Он, только к погибшим овцам дома Израилева (Матф. 15,24). И действительно, ученики после сего уже перестали молить Его за жену; но она не предалась унынию: напротив стала еще прилежнее молить Его. Ибо такова душа скорбящая и с горячим усердием приступающая: она не обращает внимания на то, что говорят, но об одном только думает, как бы достичь того, о чем она старается, как именно сделала и эта жена. Ибо услышав те слова, она, как говорит Писание, снова кланялась Ему, говоря: помилуй меня, Господи (ст. 25). Она знала благоутробие Господа, потому и употребила такую настойчивость. Посмотри же опять, как премудр Господь, и как дивно устрояет Он ход дела: и теперь Он не преклоняется, но дает ответ еще более резкий и суровый. Он знал твердость духа жены и хотел, чтобы она не тайно получила благодеяние, но чтобы и ученики из этого события узнали причину Его медлительности, и все другие научились, как велика сила неотступной молитвы, и как высока добродетель жены той. Потому говорит Спаситель: не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам (ст. 26).
Заметь здесь постоянство жены, как она, пылая огнем ревности и одушевляясь верою в Бога, терзаясь, так сказать, своею утробою от великой скорби о своей дочери, не отвращается от жестокого слова, но, услышав название пса, и то сносит и признает себя такою, желая спастись от бессмыслия псов, и сопричислиться к лику сынов. Итак, выслушай слова жены, чтобы узнать, какой был плод от того, что Бог медлил исполнить ее прошение. Ибо жестокость слов, сказанных ей, не только не отдалила жену, но возбудила еще к большей ревности. Услышав те слова, она говорит: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их (ст. 27). Видишь, для чего Господь медлил доселе? Для того, чтобы из слов жены мы узнали всю силу ее веры. Ибо смотри, как Господь тотчас же восхвалил и увенчал ее, говоря: о женщина! велика вера твоя (ст. 28). По истине великая вера - видеть, как Господь не один, или два раза, но многократно отвергает прошение, и не придти в уныние, не отступить, но неослабно призывать Господа, и преклонить Его к исполнению прошения. Итак, да будет тебе, говорит, по желанию твоему (ст. 28). Видишь ли, как Тот, Кто прежде не удостоил ее ответа, теперь с похвалою подает ей свои дары? Ибо не просто внял ее прошению, но прославил и увенчал ее. Словом: о женщина, Он показал, как Сам удивился ее вере, и словами - велика вера твоя, открыл нам ее богатство.
Потом говорит: да будет тебе по желанию твоему. Сколько хочешь, сколько желаешь, столько и даю тебе; твое неотступное прошение показывает, что ты достойна его исполнения. Видите теперь твердость жены? Видите причину, почему медлил Господь и для чего отлагал исполнение прошения, - для того, чтобы сделать ее более славною.
Как стать добродетельным?
Не так непристойно человеку быть нагим по телу, сколько быть обнаженным от добродетели. При телесной наготе его непристойное положение видят такие же рабы, а там - это видит Господь и Ангелы. Скажи мне, если бы ты увидел кого-нибудь идущего нагим по площади, не оскорбило ли бы это тебя? Что же сказать о тебе, когда ты ходишь без одежды добродетели? Как простит нас Бог, если мы погубим эту одежду? Когда дьявол увидит кого-нибудь обнаженным от добродетели, тотчас марает и чернит его лице, наносит ему раны, делает и еще большие насилия. Обнажим себя от денег, чтобы не обнажиться от праведности. Одежда, состоящая в деньгах, повреждает одежду оправдания: это одежда из терний, и таковы эти терния, что чем больше мы покрываемся ими тем более совлекаемся истинной одежды. Чувственные удовольствия также лишают нас этой одежды: ибо они суть огонь, а такой огонь сожигает сию одежду. Богатство есть также моль: и как моль поедает все и не щадит даже шелковых одежд, так и богатство не щадит нашей истинной одежды. Итак, оставим все это, дабы нам быть праведными, дабы облечься в нового человека (добродетелей). Не оставим у себя ничего ветхого, ничего преходящего, ничего тленного. Добродетель нетяжела, не неудобоисполнима. Не видишь ли тех, которые проводят жизнь в горах?