Страница 149 из 212
Так, беседуя с коринфянами, он говорит: "Кто, пася стадо, не ест молока от него? Кто, насаждая виноград, не ест плодов его (1Кор. 9: 7)? И опять к евреям говорит: "завещание действительно после умерших: оно не имеет силы, когда завещатель жив" (завет бо в мертвых известен есть: понеже ничесоже может, егда жив есть завещаваяй) (Евр.9: 17). И из многих других мест всякий может увериться, что он любит употреблять такой род доказательств. Да и сам Бог в ветхом завете часто говорит таким образом, как, например: "Забудет ли женщина грудное дитя свое?" (еда забудет жена отроча свое?) (Ис. 49: 15). И опять: "Скажет ли изделие горшечнику: «что ты делаешь?»" (Ис. 29: 16 и 45: 9). А у Осии он уподобляет себя мужу, презираемому женою (Осии: 1: 2). И в образах ветхозаветных всякий может увидеть много заимствованного из человеческих примеров, когда, например пророк опоясывается и сходит в хижину горшечника (Иерем.18: 2). Итак, что же значит приведенный (апостолом) пример? То, что вера была древнее, а закон явился после, имеет временное значение, и дан (закон) для того, чтобы приготовить путь для веры. Поэтому и говорит: "Братия! говорю по [рассуждению] человеческому" (братие, по человеку глаголю). Назвав их выше несмысленными, здесь называет их братьями; таким образом, вместе и бранит их, и утешает. "…Даже человеком утвержденного завещания" (обаче человеческаго предутвержденна завета).
"Если человек, – говорит, – сделает завещание, осмелится ли кто-нибудь после переменить его, или что-нибудь прибавить?" Это и значит слово – "приповелевает". Поэтому тем более не должно делать этого по отношению к завету Божию. Кому же Бог сделал завещание? "Но Аврааму, – говорит, – даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но как об одном: и семени твоему, которое есть Христос. Я говорю то, что завета о Христе, прежде Богом утвержденного, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу. Ибо если по закону наследство, то уже не по обетованию; но Аврааму Бог даровал [оное] по обетованию" (Аврааму речени быша обеты, и семени его. Не глаголет: и семенем его, яко о мнозех, но яко о единем, и семени твоему, еже есть Христос. Сие же глаголю завета предутвержденнаго от Бога во Христа, бывый по четыреста и тридесятих летех закон не отметает, во еже разорити обетование. Аще бо от закона наследие, не ктому уже от обетования: Аврааму же обетованием дарова Бог) (ст.16-18). Итак, вот и Бог сделал завещание Аврааму, сказав, что язычники получат благословение о семени его; как же в таком случае закон может уничтожить эти (благословения)? А так как никакой пример не может выразить изображаемого им предмета, то поэтому он и сказал ранее: "говорю по [рассуждению] человеческому" (по человеку глаголю).
Не выводи ничего несообразного с величием Божиим из приведенного примера. Смотри с высшей точки на этот пример: Бог обещал Аврааму, что о семени его благословятся народы; семя же его по плоти есть Христос. Спустя четыреста тридцать лет явился закон. Итак, если закон дарует благословение, и жизнь, и оправдание, то указанное обетование не имеет силы. Но как же это: человеческого завещания никто не уничтожает, а Божие завещание спустя четыреста тридцать лет становится недействительным? В самом деле, если то, что обещало это завещание, не оно дает, а другой вместо него, то оно, очевидно, отвергнуто. Но есть ли тут какой-нибудь смысл? "Итак, для чего же,– скажут, – дан закон?" "По причине преступлений" (Преступлений ради) (ст.19). Таким образом, и закон не излишен. Видишь ли, как он все соглашает? Как он многими глазами смотрит на все? Так как он превознес веру и показал, что она древнее закона, то, чтобы кто-нибудь не подумал, что закон излишен, он исправляет и это заблуждение, показав, что закон дан не напрасно, но с очень большою пользою: по причине преступлений, т.е., чтобы иудеи не жили без страха и не дошли до крайнего нечестия, но чтобы закон служил для них вместо узды, научая, усмиряя, и удерживая их от нарушения если и не всех, то, по крайней мере, некоторых заповедей. Таким образом, немалая польза была и от закона. Но до каких пор?
"До времени пришествия семени, к которому [относится] обетование" (Дондеже приидет семя, ему же обетовася), – говорит он, разумея (под семенем) Христа. Итак, если закон дан только до пришествия Христова, то для чего ты продолжаешь его далее и за пределы назначенного срока? "Преподан через Ангелов, рукою посредника" (Вчинен ангелы рукою ходатая). Ангелами он называет или священников, или самих ангелов, как служителей при законоположении. Ходатаем же здесь называет он Христа, показывая тем, что Он и прежде был, и что Он сам дал и закон. "Но посредник при одном не бывает, а Бог один" (Ходатай же единаго несть: Бог же един есть) (ст.20). 5. Что здесь скажут еретики? Ведь если (Отец только) один истинный Бог (Иоан.17: 3), и вследствие этого Сын уже не может быть истинным Богом, то, следовательно, Он и не Бог, так как сказано: "Бог наш, Господь един есть" (Бог же един есть) (Втор.6: 4). Но если, несмотря на то, что Отец называется единым Богом (1Кор. 8: 6), и Сын есть Бог, то очевидно, что если Отец называется истинным, – и Сын есть истинный. "Ходатай же, – говорит, – бывает посредником между какими-либо двумя сторонами. Между кем же был посредником Христос? Ясно, что между Богом и людьми. Видишь ли, как он доказывает, что сам (Христос) дал и закон? Если же Он сам дал закон, то имеет власть и отменить его.
"Итак, закон противен обетованиям Божиим?" (Закон ли убо противу обетованием Божиим?) (ст.21). Если в семени Авраамовом даны были благословения, а закон вводит проклятие, то он, конечно, противен обетованиям Божиим. Как же он разрешает это противоречие? Сначала просто отрицает сказанное, говоря: "Никак" (да не будет); а потом и доказывает (отрицаемое), говоря так: "Ибо если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона" (аще бо дан бысть закон могий оживити, воистинну от закона бы была правда). А эти слова имеют такой смысл: "Если бы мы, – говорит, – в законе имели надежду жизни, и если бы в его власти было наше спасение, то, может быть, и справедливо было бы то, что ты говоришь о законе; если же ты спасаешься верою, то, хотя бы закон подвергал всех и проклятию, ты никакого вреда не потерпишь после того, как явилась вера, от всего избавляющая. Если бы законом давалось обетование, то ты справедливо мог бы бояться, что, отпавши от закона, лишишься и оправдания; но если закон дан был для того, чтобы затворить всех, т.е., чтобы он обличил и обнаружил собственные прегрешения их, то он не только не препятствует тебе получить обетования, но даже содействует этому получению".
Итак, указывая на это, он сказал: "но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа" (но затвори писание всех под грехом, да обетование от веры Иисус Христовы дастся верующим) (ст.22). Так как иудеи не сознавали своих грехов, а не сознавая, не желали и прощения их, то Бог и дал им закон, который открывал бы их раны, и чрез это побуждал их искать врача. Слово "заключил" (затвори) значит – "обличил, и обличив, держал их в страхе". Видишь ли, что закон не только не противен обетованиям, но даже и дан был из-за обетований? Если бы закон присвоил себе дело и власть оправдания, тогда это было бы сказано справедливо; но если он служит другому и для другого все делал, то как он может быть противен обетованиям Божиим? Если бы не был дан закон, то все погрязли бы в беззакониях, и никто из иудеев не пожелал бы слушать Христа; теперь же, когда закон был дан, он приносил двоякую пользу: во-первых, руководил к посильной добродетели внимающих ему, а во-вторых, возбуждал в каждом сознание своих грехов, что особенно располагало их искать Сына (Божия). Итак, те, которые не верили закону, не верили для того, чтобы не знать своих грехов.
И указывая именно на это, он в другом месте сказал: "Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией" (не разумеюще бо Божия правды, и свою правду ищуще поставити, правде Божией не повинушася) (Рим.10: 3). "А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того [времени], как надлежало открыться вере в нас" (Прежде же пришествия веры, под законом стрегоми бехом, затворени в хотящую веру открытися) (ст.23). Видишь ли, как ясно он подтвердил сказанное нами? Словами "заключены были" (затворени) и "под стражею" (стрегоми бехом) он обозначает не что-либо другое, как охранение иудеев, совершавшееся посредством заповедей закона. В самом деле, закон, содержа их, как бы в каких стенах, в страхе и жизни по закону, тем самым соблюдал их для веры. "Итак, закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою" (Темже закон пестун нам бысть во Христа, да от веры оправдимся) (ст.24). Пестун не противодействует учителю, но содействует ему, удерживая юного питомца от всякого порока и со всем тщанием приготовляя его к принятию учительских уроков; а когда питомец приобретет навык, пестун наконец оставляет его. Вот почему он и говорит: "по пришествии же веры, которая делает человека мужем совершенным, мы уже не под [руководством] детоводителя" (пришедшей же вере, уже не под пестуном есмы).