Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том пятый. Книга вторая

И часто случается, что кто-нибудь из навещающих скажет: и я страдал такою же болезнью, и такой-то или такая та указали мне лекарства и избавили меня от болезни. Тогда она спрашивает: укажи мне эту женщину. Ступай на ту улицу (спроси такую-то). Так именно и теперь: после того, как он впал в прелюбодеяние и совер­шил убийство, – как тяжела эта болезнь! – я покажу тебе, как изле­чился и какое лекарство приложил к своей ране. Я не говорю: иди в ту улицу, спроси такого-то или такую-то. Не нужно ни трудов, ни усилия, не нужно тебе выходить даже и за порог дома, но, оставаясь на месте, ты можешь принять лекарство. Только исполни то, что я говорю. Необходимо, поэтому, продолжить слово и указать время, в какое согрешил, и место, и лицо, и покаяние, и исправление, и лекарство, чтобы вы, уходя отсюда, знали все с над­лежащею полнотою. Итак, этот Давид, будучи юношей и даже совершенно маль­чиком, (сын) незнатного отца, привязанный к земле и пастбищам, убежал от городского и сельского шума и предавался в пустыне любомудрию. Он не имел ничего общего с житейскими делами, но с ранней юности пребывая в тишине, сродной добродетели, и сидя в пустыне, как бы в пристани, попечением об овцах снискал царство небесное.

Итак, он был юношей, почти мальчиком, юно­шей по возрасту, но зрелым старцем по разуму, и несовершен­ство возраста нисколько не препятствовало его добродетели: будучи юношей, он одерживал великие победы не телесной силой, но силой веры. Выслушай же со вниманием следующий рассказ: некогда нужно было поставить царя иудейскому народу, так как первый тогда цар­ствовавший оказался недостойным. И вот Бог посылает Самуила прямо к отцу Давида. Когда Самуил пришел к Иессею, отцу Да­вида, этот отрок, весьма юный, был со стадами (в поле). Я не пе­рестаю постоянно указывать на его юность, чтобы никто не унижал юно­ши и не превозносил старика, потому что сами по себе как старость не добродетель, так и юность не порок. Многие и в юности возвыси­лись до любомудрия, и напротив многие в старости претыкались. Так, три отрока были в огне и потушили пламя (Дан.3:24). И Даниил, двенадцатилетний, превратил львов в овец, не изме­нив их природы, но, обуздав их зверство своею верою (Дан.6:22); а, обличив неразумных старцев, он выступил судьей Израиля (Дан.13:64). И Стефан, первоизбранный диакон, от юности испол­ненный благодати и силы, проповедовал пред еврейским народом (Деян.8:3); а Павел – уже убеленный сединами – был между тем до сих пор гонителем церквей Божиих, и только после этого вос­хитил венец веры и сделался овцой благоволения (Деян.9:20). 3.

Итак, не унижай юноши и не восхваляй старика, потому что не от разницы в возрасте зависит добродетель и порок, а от различия в расположении души: если ты будешь бдителен, нисколько не повредит тебе незрелость возраста; если будешь нерадив, не по­лучишь никакой пользы от старости. (Истинная) старость не в бе­лых волосах, но в добродетели души. Так именно и Давид, бу­дучи юношей, приобрел зрелый плод добродетели. Пришел Самуил к Иессею, не окруженный множеством людей, но, имея рог, в ко­тором был священный елей (1Цар.16:4). И что говорит? По­слал меня Бог поставить царем одного из твоих сыновей. Иессей, услышав об (избрании царя), приводит своего первенца, подумав, что для него именно приготовлено это достоинство. Уведи его, отвечает: не благоволит Бог к нему. (Приводит) второго: и не он. Третьего, четвертого, пятого. Истощается круг (ο χορός) детей, а иско­мого не находится. Говорит ему (Самуил): нет ли у тебя еще сына? Устыдился отец и говорит: имею еще одного, самого меньшого и слабого, пастуха. Хочешь ли сделать царем малого и слабого? Человек унижает, а Бог увенчивает. "Я смотрю не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце" (1Цар.16:7). Разве мы ищем телесного дородства? Мы желаем благородства души. Вникни в этот рассказ. Не сказал ему Бог: пойди, помажь мне Давида, но: пойди, помажь мне одного из сыновей Иессея.

Почему же не говорит определенно? Почему не называет по имени? Чтобы не потерпел Давид того же, что потерпел Иосиф. Как там братья, узнав, что он хочет быть царем над ними, начали строить козни, враждовали и продали (его в рабство), так нужно было опасаться, чтобы и братья (Давида) не сделали того же самого. Так что здесь неведение сделалось матерью безопасности. Про­рок пришел с общим вопросом: дай мне одного из твоих сыно­вей. Не могу, говорит, (дать сына), есть только юный отрок, пасущий овец. Но "Я смотрю не так, как смотрит человек". Где те, которые превозносятся красивой наружностью? Не говори мне о красоте тела, но смотри на достоинства души. Что представляет из себя красивая женщина? Гроб разукрашенный, если она не украсила себя целомудрием. Красота телесная есть угрожающая падением путнику яма и яд, приготовленный для других людей, если она не соединена с целомудрием; с другой стороны, она увядает в бо­лезнях и уничтожается смертью. А красота души остается бессмерт­ной и незапятнанной, и тогда именно является в полном расцвете, когда умолкают страсти и для ума настает спокойствие. Итак, если ты увидишь мужчину или женщину красивых, не удивляйся. Посмо­три, дубы высятся до небес, а их плод не годен для людей, но только для бессловесных; а лоза стелется по земле и приносит грозды прекрасного плода. Итак, что хочешь иметь – виноградную лозу или дуб?

Конечно, лозу, потому что дуб, красуясь в высоте, своими плодами доставляет пищу только бессловесным. Что ничтожнее пчелы, и что величественнее павлина? Но что лучше – пчела или павлин? Конечно, пчела. Уничтожь павлина – и ты не потеряешь ничего; уничтожь пчелу – и ты потеряешь многое. Итак, пришел Давид, изли­вается елей – и он помазывается по Божьему определению, чрез по­средство человека. Воздвигнул над ним (Самуил) рог и (помаза­ние) было ему вместо порфиры и венца. И он пошел отсюда, обла­дая царством, не вооруженный ни шлемом, ни щитом, ни копь­ями, но получив самое определение Божие, сильнейшее всего. Когда же была объявлена война и дела еврейского народа пришли в за­мешательство и иноплеменники одолевали его, тогда Давид пошел посмотреть войско и иноплеменника, вызывающего на единоборство. Никто не осмеливался тогда выступить. Пришел Давид, увидел иноплеменника, блистающего оружием и превозносящегося, и на­шел всех в унынии. Пастух на войне, а закаленные в бит­вах не могут вынести даже голоса врага; привычный только к обращению между деревьями и источниками и в тени (лесов) устоял, однако, при виде великана и говорит: "кто этот необрезанный, что так поносит воинство Бога живаго" (1Цар.17:36)? И говорят ему: откуда у тебя такое безумие?

А он отвечает: не безумие, но вера; меня одушевляет не гордость, но благочестие; я не вооружен шлемом, но облечен верою; я смотрю не на то, что он велик ростом, но на то, что он лишен разума; вижу не то, что велико судно, но то, что оно не имеет кормчего. Я не боюсь его (потому что он враг Божий), хотя бы он в десять тысяч раз был сильнее. По приговору свыше слабее всякого человека этот необрезанный. Ка­кое оружие, о, Давиде, дает тебе такую смелость? Не телесное, но ду­ховное. "Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом" (2Кор.10:4). Но как же так: ведь ты мал и слаб? Но велик Господь. Не­совершенно оружие? Но силен пославший. Он обратит море в сушу, разверз скалу, пременил стихии; тем более одолеет Он одного человека. 4. Итак, пришел Давид к, братьям и говорит им: что бу­дет дано человеку, принесшему его голову? Он спрашивает о на­граде, не для того, чтобы, получить награду, но чтобы возбудить в них веру. Что же братья? Они опять обнаруживают зависть и зложела­тельство. "Зачем ты сюда пришел и на кого оставил немногих овец тех в пустыне? Я знаю высокомерие твое и дурное сердце твое" (1Цар.17:28). О, зависть, исполненная страсти, огонь неугасаемый! И ведь как моль протачивает шерсть, так и зависть гложет завистника, и де­лает более славным того, кто ей подвергается. Так это было с Иосифом и его братьями.

Поддавшиеся внушению зависти свободу пере­менили на рабство, а завидуемый сделался царем. Так и здесь гово­рят братья: мы знаем "высокомерие твое и дурное сердце твое, ты пришел посмотреть на сражение" (ст. 28). Чему позавидовали? Почему зло­словили? Услышали его слова, не могли снести благовременности его, слов. Что же этот мудрый муж? Чтобы не увеличивать полученной от них раны, он оставляет их, идет в другую часть войска и говорит: что будет человеку, снявшему с него голову? Тогда его повели к царю.