Страница 127 из 269
Знаешь ли, Феодул, кому Спаситель обещал дать ключи от Царства Небесного? Простым людям, рыбакам галилейским, как Он и сказал Петру: и дам тебе ключи Царства Небесного (Мф. 16, 19). И дал ключи от неслыханного и нечаянного Царства Небесного простецам, которые, как дети, целомудренно и сердечно Его приняли, в Него поверили, за Ним пошли и за Него жизнь свою положили. Но не дал эти благословенные ключи ни йогам индийским, ни магам египетским, ни пифиям дельфийским, ни философам греческим, ни богатеям римским, ни мандаринам китайским, ни фарисеям еврейским. Почему? Потому, что они верили в себя, а не в Бога. И потому, что плечами своими заслонили двери Царства Небесного, сами в него не входили и другим не дали войти.
Вот почему, Феодул мой.
Приукрашенная ложь
Позволь мне, Феодул, позволь мне рассказать тебе нечто из моего детства, нечто личное, хоть и неприятное, что и доныне не может изгладиться из моей памяти. Знаменитая Свято-Ильинская ярмарка в Валеве468. В каком-то году я, ребенок, прижавшись к своему старшему родственнику, шел по ярмарке. Великая пестрота ярмарки веселила и удивляла мою детскую душу, раскрытую всему, словно подсолнечник, восхищенно глядящий на солнце. Вдруг мы пришли к большому шатру со столь нарядным входом, что я подумал, будто в нем находится Сам Бог и рай Божий. Резные ворота, украшенные флагами, и разрисованное яркими красками полотно, и зажженные китайские фонарики, и райские птицы намалеванные, и колокольчики позвякивающие, и трубы трубящие, и человек в бархате с золотыми пуговицами, зазывающий людей войти и увидеть невиданное чудо Божие.
– Давай, дядя, войдем,– сказал я.
– Брось, деточка, они всё лгут,– ответил мне мой дядя. (Мы, сельские, всегда боялись, Феодул, городской лжи и мошенничества. И тем более ультрагородской – ярмарочной!) Но тут нахлынули и другие мои родственники, и мы заплатили и вошли.
Что мы увидели? Гнусность. В большом пустом помещении, полумрачном и неопрятном, стоял тощий теленок с двумя головами. И ничего больше.
Ах, Феодул, мы заплатили бы в десять раз больше, чтобы только этого не видеть.
Но, должно быть, и это было по Божию Промыслу. Не знал я, что это видение когда-нибудь пригодится мне, как точный обрАз огромного языческого мира на протяжении всей истории человечества.
В чьих интересах было показывать это чудовище, это безобразие – теленка с двумя головами? Хозяину теленка и художнику. Хозяин зарабатывал деньги, показывая ненормального теленка, а художник был нанят хозяином, чтобы размалевать и испестрить фасад павильона.
Жрец и художник, Феодул,– главные опоры язычества и главные слуги сатаны во всю историю рода человеческого до Пришествия Христа.
Хочешь ли доказательств? Начнем с Афин, этого оплота западного язычества. Поднимемся на Акрополь469. Что ты видишь? Мраморный скелет эллинского язычества. Остатки гнилых зубов лжи, над которыми в бывшем храме Минервы470 ныне возвышается крест Христов. Руины множества храмов множеству божеств. Какой удивительный материал этот мрамор греческий! Сколь непревзойденны шедевры Фидия471 и Праксителя472, высеченные из мрамора, словно вылепленные из белого воска! А лестницы, а статуи богов, а кариатиды, а фризы бога Зевса и Пана473 и прочих мужских и женских божеств. И хотя все разрушено, все потрескалось, все выщерблено, все мертвее смерти и непонятнее мимолетного сна, но все-таки привлекательно, и глаза не могут наглядеться на все это. Неудивительно, что два дегенерировавших и дехристианизировавшихся европейца – хромой англичанин Байрон474 и французский поп-расстрига Ренан475 – пели дифирамбы этому скелету эллинского язычества. Это будут делать и в будущем все, кто смотрит на все телячьими глазами и не знает другого мерила, кроме чувств.
Но это все только украшенный и привлекательный фасад, а что внутри? Это людская, а что такое сами палаты? Ничего, Феодул, ровным счетом ничего. Не только сейчас ничего, но и тогда, в апогее новизны и неведения, ничего. Гнусный теленок с двумя головами! В пустых каменных храмах стояло по одной каменной статуе, перед которой жрец воскурял благовония и собирал деньги, чтобы поделиться с художниками, каменотесами, мастерами и золотильщиками. Это все. Ни света для этой и для той жизни, ни утешения, ни исцеления, ни радости, ни истины, ни здоровья, а более всего нет боголюбия и человеколюбия. В этих каменных зданиях люди примиряли рассерженных богов с помощью денег. Не богов-людей, что куда еще ни шло, а людей-богов. Тут все олимпийские окаменевшие боги стояли друг рядом с другом. Окаменевший стан врагов. А народ приходил, чтобы дать подачку богам и чтобы они оставили его в покое. Под величественными аркадами из белого позолоченного мрамора прогуливались и самые мудрые греки: Сократ, Платон, Аристотель476 и Перикл477 – и восхищались скорлупой и, вероятно, гнушались молча ее гнилым ядром. Никогда еще в этом мраморном загоне для звероподобных богов не слышно было сияющего слова истины, пока согбенный Павел-еврей не заговорил перед жрецами, художниками и вельможами афинскими о неведомом Боге и о воскресении мертвых478. 479.
Пойдем теперь в Дельфы, самое известное святилище древних греков. Встань на вон тот опрокинутый столб, а я встану на этот. Какое удивительное художество – этот мрамор под нашими ногами! И посмотри, сколько его еще вокруг! Все опрокинуто и разбито. Это строительный материал бывшего знаменитого храма Аполлона480, оракула дельфийского. Короли и полководцы из Афин и Спарты481, народ со всех островов греческих и из Азии толпами валил в это святилище, чтобы услышать предсказание о том, что произойдет в будущем. И пророчицы, пифии, сидя на треногом стульчике482 над паром и в дыму благовоний, прорицали, всегда двусмысленно, что кому принесет будущее. Храм был снаружи чудом, по красоте подобным белому лебедю, но внутри не было ничего, и хуже, чем ничего: в пустом пространстве обитала одна змея483, заботливо лелеемая! То есть нечто еще более отвратительное, чем двухголовый теленок. К счастью, сейчас эта приукрашенная ложь лежит в руинах и пепле, а вокруг Дельф виднеются маленькие белые церковки, посвященные имени Спасителя мира, Господа Иисуса Христа.
В Ефесе же нельзя найти даже пепла от знаменитого храма Дианы Ефесской. А храм этот был целым и крепким в то время, когда Павел проповедовал Радостную Весть о Царстве Небесном и о Христе Спасителе. И целым, и крепким, и самым знаменитым в Азии, знаменитее даже самого города Ефеса484. Но поднялось негодование против Павла и его друзей. Кто же его поднял? Жрецы и художники. Негодующих вдохновлял художник Димитрий, серебряник, делавший серебряные храмы Артемиды и доставлявший художникам немалую прибыль485. Он собрал своих мастеров и сказал им: друзья! вы знаете, что от этого ремесла зависит благосостояние наше. Но этот Павел, говорит, совратил весь народ в Асии, говоря, что делаемые руками человеческими не суть боги486. «Несчастье! – говорит Димитрий.– Несчастье еще большее, что народ перестанет чтить храм великой богини Артемиды, и испровергнется величие той, которую почитает вся Асия и вселенная»487. Это якобы самое большое несчастье. Тогда закричали разъяренные художники и мастера: велика Артемида Ефесская! (ср.: Деян. 19, 28). Так кричали те, которым не было никакого дела до истины: им нужен был прибыток.
Как было в Ефесе, так было и в Сирии, в Бальбеке488. Гигантские столбы, величественный храм, резьба, позолота – все дивно для глаз. Но все так же дивно снаружи, как дивна пестрая змея, исполненная яда. А внутри? Внутри стоял огромный вол из меди, который время от времени сильно растапливали, пока он не раскалится, и тогда в него бросали детей в жертву Молоху. Ах, Феодул, представь себе малых невинных детей, чьи Ангелы смотрят на лице Отца Небесного и чьи плотские родители предают их ненасытному огню! Разве ты не видишь, почему благий Иисус заповедал: и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах (Мф. 23, 9)?
Как было в Сирии, так было и в Халдее, в Ассирии, и в земле Ханаанской. Всюду искусные храмы с не-обыкновенными фасадами, разукрашенными дверями, с изваянным бычьим телом и с человеческими головами – с бородатыми головами царей Саргона489, Ксеркса, Артаксеркса, Навуходоносора, Сарданапала490, Дария и других. Все украшено и разубрано в одной последовательности, в одном разработанном стиле. Огромный труд, огромные расходы. Но так бес захотел, жрец задумал, художник исполнил, а польщенный царь оплатил. Так снаружи. А внутри – пустота, тщета и отчаяние.
Две коровы из чистого золота – как не удивиться художнику, отлившему и отделавшему подобное? Но, увы, когда царь Иеровоам провозгласил этих двух коров богами, и стал кадить перед ними, и созвал народ, чтобы он им поклонился,– тогда действительно художник вынужден был устыдиться своих дел, по слову праведных пророков Бога Живаго (см.: 3 Цар. 12, 28–33; 13, 1–10).