Страница 34 из 46
И, уже зная, как он прославился на земле, он не то чтобы сохранял смирение, но действительно был скромен до наивности.Помню, сидя за завтраком после поездки в Берлин, куда его приглашали помолиться за хворавшего нашего посла, отец Иоанн совершенно по-детски описывал, с каким почетом его встречали. Видимо, вместе с народом он сохранял уважение к чину власти, к боярам и вельможам, хотя маловерные из знати терпели гнев его – прямо пророческий. Известно, с каким ожесточением отец Иоанн осуждал графа Л. Н. Толстого. С одним из учеников Толстого, князем X., он не хотел даже говорить, почувствовав сразу его безверие.Мне пришлось два раза обратиться к отцу Иоанну от имени погибавших приятелей. Один был революционер, присужденный к смерти и сосланный на каторгу, – ему нужно было освятить крест, посылаемый родителями. Другой был умиравший в чахотке поэт Надсон. Близкая ему М.В.В. просила меня устроить, чтобы отец Иоанн помолился о нем. В обоих случаях– особенно в первом – отец Иоанн был ласков и прозорлив в своем участливом молчании. Он точно видел и слышал что-то тайное – не факт, а суть факта. Последний раз я встретил отца Иоанна при посещении им чайной общества трезвости, где я когда-то работал с сенатором Барыковым.
Всегда он был крайне прост и лишен всего показного.Хулители отца Иоанна утверждали, будто его деятельность была направлена на добывание денег, что все его молебны и благословения будто бы оплачивались. Грубая клевета! Сколько мне известно, он никогда ничего не просил. Что предлагали, брал, но для передачи нищим. Весьма возможно, что его обманывали и около него наживались. Ведь через его руки проходило более миллиона в год. Сам он ходил в последние десятилетия в роскошных, подаренных ему шубах и рясах, снимался в орденах и митре, но, я думаю, он делал это не для своего удовольствия, а чтобы не обидеть тех, кому это было приятно. Роскошь одежды иным резала глаза: какой же это святой – не в рубище? Но, может быть, тут было больше смирения, чем спеси. Помните слова Сократа цинику Антисфену: "Твоя гордость смотрит из дыр плаща"?Подобно Христу, отец Иоанн ел и пил с грешниками, может быть, с блудницами, ел иногда тонкие блюда. Он, сын дьячка, выросший в крайней бедности, пил тонкие вина, но на моих, например, глазах он едва притрагивался ко всему этому. Веточка винограда, глоток вина, не более. Дома же ему почти не приходилось бывать, и в мое время обстановка его квартиры была очень скромная. Наконец, разве в этих пустяках человек? В одежде, в пище, в мебели? "Дух Господень на мне!" – вот что вместе с Исаией чувствовал с неизреченным счастьем покойный старец.
В него веровали, как в чудотворца. Вообразите же безмерную радость знать, что ты избранник Божий, что Господь действительно тебя слушает и на мольбу сердца твоего снисходит!В дневнике отца Иоанна записаны случаи чудес, им совершенных. Записи эти иногда отличаются детским чистосердечием. "Я молился о нем (некоем Василии), – пишет он, – Господу, чтобы Он исцелил его. Господи! – говорил я,– исцели раба Твоего от болезней его. Достоин есть, ему же даси сия, любит бо священников Твоих и дары своя присылает им". Молился и в церкви у Престола Господня за Литургией, во время молитвы: "Иже общия си и согласныя даровавый нам молитвы..." и перед самыми Тайнами. Я молился, между прочим, так: "Господи! Животе Наш! Как мне помыслить легко об исцелении, так Тебе исцелить легко всякую болезнь; как мне помыслить легко о воскресении из мертвых, так Тебе легко воскресить всякого мертвеца. Исцели убо раба Твоего Василия от лютой его болезни и не допусти его умереть, да не предадутся рыданию жена и дети его",– и благопослушливый Владыка помиловал. А то был на волосок от смерти. Слава всемогуществу, благости и благопослушеству Твоему, Господи!"Вот как бесхитростно молился праведный батюшка. Восхитительна эта наивность веры и интимность отношений к Богу.
Вы чувствуете, что престол в алтаре для отца Иоанна был действительно Престол Господень и Святые Тайны действительно тайны – во всем грозном величии влагаемого в них верой чуда. Подумайте о претворении вина и хлеба в Кровь и Плоть Божию! Подумайте о перерождении природы человеческой в Божественную! Греческие мудрецы, зачинатели нашего культа, может быть, довольствовались символами, но вот чистое дитя Севера, как и весь наш северный народ: им мало символа, они верят в Бога реально, как в свою жизнь. Предстатель за народ свой перед Богом совершенно как добросовестный слуга, упрашивающий хозяина, действует доводами чисто практическими и наконец убеждает "благопослушливого" Создателя. Это, пожалуй, и есть настоящая вера, и иной, вероятно, быть не может.Горе вам, — сказал Христос, – когда все люди будут говорить о вас хорошо! ибо так поступали со лжепророками отцы их (Лк. 6, 26).Только фарисеи и лицемеры ухитряются не иметь врагов и быть всеми уважаемыми. Христос и апостолы имели много врагов и погибли от их лютой злобы. Не мог не иметь врагов и праведник Кронштадтский. Насмешливым презрением он пользовался со стороны нигилистов и интеллигентных безбожников, которых сам он насмешливо презирал. С оскорбленной завистью относилась к нему значительная часть духовенства, главным образом – высшего.
Митроносцы со сверкающими бриллиантами на клобуках, украшенные омофорами и панагиями, не могли не чувствовать, что при всем своем академическом либерализме, при всей тюбингенской светскости взглядов, при всем искусстве царедворства они бесконечно ниже кронштадтского священника, ниже в глазах Божиих и в глазах народных. Без долгих споров в народе установилось, что он настоящий, а они как будто не настоящие. При современном искусстве подделки алмазы Тэта изумительны: их трудно отличить от природных, но цена им все-таки полтора рубля. Этого никак не могли простить великому священнику земли русской, и его затирали долго, сколько могли. Лишь незадолго до смерти, когда он стал совсем немощен, он удостоился назначения в Синод – он, которого часть восторженных поклонников провозгласила живым Христом, сошедшим с Неба!Отец Иоанн сурово порицал поклонение иоаннитов, предавал их анафеме, но, конечно, для него была еще больнее затаенная ненависть к нему и антииоаннитов. Как я писал три года назад, более решительное, чем у нас, правительство воспользовалось бы драгоценным случаем, чтобы в лице отца Иоанна – признанного заживо святым – начать новую линию патриархов всероссийских, но разве чиновники Святейшего Синода заботятся о величии русской Церкви? Третьим, самым грязным и низким врагом великого священника явилась еврейская пресса.
В течение трех лет она, пользуясь оплошностью господ министров-октябристов, ежедневно глумилась над благочестивым старцем, издевалась над его чудесами, над его милостыней, над благоговением его поклонников. Сочинялись клеветнические легенды, сквернилась женская к нему преданность, оплевывался народный порыв. Как известно, отец Иоанн мужественно выступил против нашей революции и в церковных проповедях напоминал власти ее долг подавлять смуту.Не только народу, но и начальству отец Иоанн предложил к исполнению знаменитую 13-ю главу послания к римлянам. "Начальник не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое". Начальство русское с изумлением узнало, что употреблять меч обязывает сам апостол. Евреи не простили этого отцу Иоанну. Взяв под свое покровительство Льва Толстого, отрицающего Церковь и государство, они обрушились целым извержением грязи на отца Иоанна, ставшего на защиту Церкви и на защиту государства.Оба великих сверстника, кронштадтский и яснополянский старцы, полярно противоположные по духу, составляют гордость России, ибо оба выражают с исключительной силой наш национальный гений. Толстой воплотил в себе могущество оторвавшейся от народа аристократии: знатный, богатый, художественно одаренный Толстой вместил в себя все утверждения и все отрицания мира.
Выросший под громадным влиянием Руссо и Шопенгауэра, Толстой доразвился в наитиях Будды и Лаоцзы.Не то отец Иоанн: подобно Ломоносову, он вышел из народа, из глухих северных преданий, из той благочестивой старины, которая осталась в полузабытом прозвище: "Святая Русь". Невдалеке от освещающих север, точно полярное сияние, гробниц угодников соловецких отец Иоанн воспринял свое озарение веры, свою глубокую приверженность к непостижимому Богу, свою страсть к Христу и к общению с ним через трогательные обряды, древние, как сам народ, священные, как родное прошлое. Бурно мятущийся и гневный Толстой – самое великое, что создала интеллигенция наша. Неподвижный и пламенный в своей вере отец Иоанн самое великое, что создал простой народ за последние восемьдесят лет.Отец Иоанн – носитель народной культуры, от Антония и Феодосия Печерских, от Сергия Радонежского до Тихона Задонского и Серафима Саровского. Плоть от благороднейшей плоти народной, кость от кости его, кронштадтский старец не мечтал только о Святой Руси, как Толстой, а сам был Святой Русью, сам нес ее в своем сердце! Вот почему народ сразу признал его своим, как все сразу видят светильник на верху горы.Не только Православие русское, мне кажется, в лице святого священника все христианство утратило величайшего своего предстателя.