Святоотеческое наследие [Pagez.ru]

Страница 2 из 2

Так стяжи себе это и ты, и душа твоя, вместо окаменелой и ожесточенной, сделается источником слез; если же не хочешь сокрушаться и воздыхать, то не говори по крайней мере, что это дело невозможное. Говорящий так отрицается очищения, ибо от века неслыханно, чтобы без слез очистилась какая-либо душа, согрешившая после Крещения; между тем как Бог, богатно дающий чрез святое Крещение Духа Святого, отъял тем всякую слезу от лица земли.

Впрочем, и во время святого Крещения, как читал я в писаниях святых отцов, некоторые из крещаемых в зрелом возрасте в сильное приходили сокрушение благодатию Святого Духа и проливали обильные слезы, не горькие, но сладостные, не с трудом выжимаемые, но без труда свободно лиющиеся и тихий покой вливающие в сердце. Те, которые сподобились делом испытать таковые слезы, признают истинным, что я сказал, и подтвердят то, как подтверждает свидетельство святого Григория Богослова, который, сказав: да приносит каждый из нас один то-то, другой то-то, и, перечислив многое, наконец взывает: "все же - слезы, все чистоту, все восхождение горе и простертие в предняя".

Итак, в словах сих отделил ли Богослов иных, чтоб плакали, а иных чтоб не плакали? И о тех сказал, что им возможно, а об этих, что им невозможно плакать? Или, может быть, как вы говорите, что есть такие, которые естественно жестокосерды и не могут приходить в сокрушение и плакать, - не говорит ли того же и Великий Григорий? - Да не будет. Неестественно человеку не плакать, не рыдать и не проливать слез; ни святой сей или другой кто из святых не сказал так и не написал.

А что всем человекам естественно плакать, да научат тебя самые рождаемые младенцы, которые, как только выйдут из матерней утробы и спадут на землю, плачут и тем показывают, что они живы, а которые не плачут, подают мысль, что они не живы. Отсюда видно, что как только родится человек, имеет уже естественно плач и слезы. Это говаривал и святой отец наш Симеон Студит, что человеку должно с плачем прожить всю настоящую жизнь, с плачем и умереть, если хочет спастися и внити в блаженную жизнь.

Плач, являющийся тотчас, как родится человек, показывает, что слезы суть неотлучные спутники настоящей жизни. Как ястие и питие потребны для тела, так слезы потребны для души; так что если кто не плачет каждодневно, - не говорю каждочасно, да не отягчу, - явно показывает, что у него душа в расстройстве и гибнет, как истощаемая гладом. Итак, если, как доказано, плач и слезы суть спутники человеческого естества, то никто да не отрицается от сего естественного блага; никто да не лишает себя сего блага по лености и нерадению; никто да не будет жестокосерд по злобе и лукавству, и по гордости души и да не попустит себе ниспасть в состояние жестокости камня; но да ревнует всяк, прошу вас, со всем усердием и тщанием держать плач и слезы, как заповедь Божию, и хранить их со вниманием в сердце своем, ограждая их там нищетою, смирением, простотою и незлобием души, терпением искушений и непрестанным поучением в Божественных Писаниях, каясь всегда и воспоминая свои прегрешения, - и никто да не нерадит о сем спасительном делании плача.

Если же кто вознерадит о сем, разленясь и отчаясь во спасении своем, пусть не говорит по крайней мере, что это невозможно и для тех, которые ревнивы и тщательны. Говорящий так заключает врата царства небесного, ибо кто говорит, что невозможно плакать и сокрушаться, тот явно тем утверждает, что невозможно и очиститься, а без очищения никто не спасается, никто не ублажается Господом, никто не узрит Бога.

Если же таковы бывают последствия для тех, которые не плачут по заповеди Господа, то как же, скажи мне, эта ересь не будет худшею всех других ересей? Но кроме того, из такого мудрования следует еще, что и самое воплощенное домостроительство Божие совершено напрасно и без пользы, и проповедь Апостолов бесплодна и бесполезна, и оглашения и поучения святых отцов, всегда подвигающие нас к плачу, тоже, по-ихнему, напрасны.

Для тех, которые так мудрствуют, все Божественное Писание, как вижу, стало бесполезно. Заткнули они уши свои и стали глухи, как аспиды, и все спасение свое, как думаю, полагают в одной внешней и видимой чинности христианской, а которые из них иереи и монахи, - в черных рясах и камилавках, или даже в больших бородах и длинных волосах. Величаясь таким благообразием, они дерзают ставить себя в число спасаемых.

Но пусть дерзают, пусть и утешаются всем этим, как и образом своего мудрования. Нагими предстанем мы судищу Христову, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла (2Кор.5:10). Так каждый день велегласно взывает к нам Божественное Писание, хотя они и не хотят это слышать. Если же наги предстанем мы судищу Христову, то где тогда будут эти облачения, какими покрываем мы теперь и украшаем тела свои? Где эти блестящие рясы? Где изящные камилавки? Где щегольские сапоги? Где разукрашенные пояса? Где величавые выступания? Где изысканные приветствия? Где преждевозлежания на сборищах? Где многорасходные трапезы?

Где тщеславие наше, гордыня и властолюбие? Где пространные келлии, убранные будто покои новобрачных? Где неукротимые бесчинные смехи, безвременные беседы и празднословие? Где святыня наша, как величают нас и как любим мы быть величаемы? Где льстецы, которые величают нас святыми (говоря: отче святый), и стопы ног наших возмущают? Где чины, из-за которых рвемся мы опереживать друг друга?

Где хвастовство родством и знакомством с властями? Где слава мирская и украшение титлом мудреца века сего? Где риторский язык, из которого как из источника течет цветистая речь? Где тогда или, лучше сказать, где теперь мудрец, где книжник, где совопросник века сего, чтоб сесть нам вместе и посовещаться о том страшном дне и часе, все расследовать и рассудить и с самими собою, и с Божественным Писанием, чтоб наверное определить, что может помочь нам тогда, и затем взяться делать то со всем усердием и ревностию?

Поистине, братия мои возлюбленные, великая нужда и теснота, великий страх и трепет обымет в тот час тех, которые, подобно мне, бывают здесь нерадивы и беспечны. Но блажен и треблажен тот, кто теперь считает себя низшим всякой твари, смиряется и сокрушается, плачет и рыдает дни и ночи пред Богом, потому что он в благоукрашении станет одесную Его. Блажен и тот, кто, услышав о всем этом, не воздыхать только будет, отлагая между тем исправление с ныне на завтра и продолжая бесполезно проводить время жизни своей, но как только услышит Господа, призывающего: покайтеся, тотчас полагает начало покаянию.

Ибо такой сретит милость, как послушный и благодарный раб, и не будет осужден с непокорными, но в настоящей жизни получит прощение во грехах, и, облекшись силою благодати, препобедит все страсти и преуспеет во всякой добродетели, а в будущем веке сподобится неизреченных благ вместе с благоугождавшими Богу всегда, - которые улучить и всем нам буди благодатию Господа нашего Иисуса Христа, с Коим Отцу и Святому Духу держава, честь и поклонение ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. - М.: Правило веры, 2001, с. 606-618.