Страница 6 из 8
Такова жизнь моя, братия; таковы мои недостатки! Если можете побороть во мне такое множество пороков, то справедливо поступите, сжалившись надо мною. А если вы в состоянии бороться с этими злыми страстями, но не потрудитесь защитить меня, то худо сделаете. Ежели есть у вас силы укротить такое полчище помыслов; то ужели будете смотреть на сие, не вспомоществуя мне в борьбе?
Но, может быть, скажете, что о помыслах не должно входить в исследование. И почему, рассуждая о случайном, столько распространялся я? - Но могу и из божественного Писания привести вам на это доказательства. Иов приносил жертвы за детей своих, говоря: может быть, в сердцах своих рассуждали они о чем худом (1:5). А если бы не подлежали ответственности помыслы; то для чего бы приносить ему единого тельца за грехопадения помыслами?
Осуждены и зломысленные в сонме Кореевом; поелику имели худые помыслы, то были пожжены. А когда слышим: вам же и власи главнии вси изочтени суть (Мф.10:30); то власы на голове суть помыслы, и слава есть ум, в котором заключена сила мышления. Бог соизволение на прелюбодеяние признал прелюбодеянием, и вожделение жены - самым делом, и грех - убийством, и ненависть ценит за одно с человекоубийством; ибо говорит, что всяк гневайся на брата своею всуе, повинен есть суду (Мф.5:22)
; и: ненавидяй брата своего, человекоубийца есть (1Ин.3:15). Свидетельствует же об ответственности нашей за помыслы и блаженный Павел, говоря, что откроет Господь советы сердечныя и тайная тмы (1Кор.4:5). И еще говорит он: помыслом осуждающим или отвещающим в оный час (Рим.2:15). Итак не говорите мне, что помыслы ничего не значат, потому что соизволение на оные признается за самое дело.
Не множество помыслов вместе одобряемых должны мы принимать в рассмотрение и подвергать исследованию, но то решение, по которому имеющий помыслы признал что-либо приятным ему. Земледелец сеет на земле, но не все принимается ею: так и ум сеет в произволении, но не все одобряется. Что принято землею, на том земледелец ищет плода: и что одобрило произволение, в том Бог требует отчета.
И Спаситель сказал: Отец Мой делатель есть (Ин.15:1). И Павел говорит: Божие тяжание (γεώργιον) есте (1Кор.3:10). Поэтому не ввергайте меня в беззаботность, но лучше позаботьтесь о мне и вы. И в другом месте сказано, что слово Божие судительно помышлением и мыслем сердечным, и доходит до разделения души и духа (Евр.4:12).
Если судить помышления: то почему же не помогаете мне в оправдании, как подлежащему ответственности?
Хотите ли познать душу и дух? Учитесь опять сему из земледелия. Земледельцы знают свойства земных почв, и смотря по месту, такие и ввергают семена, и каждый, по своей земледельческой опытности, различает силу каждой почвы. И Бог наш умеет различать помыслы естественные и произвольные. Потому и Екклесиаст говорит: вся суетство и произволение духа (Еккл.1:14)
, под суетством разумея естество, а под произволением - дело противоестественное. Посему говорит: что от суетства, то минует, а что от деятельности, то Бог приведет на суд (Еккл.11:8.9). И Апостол, людей поступающих естественно, назвал душевными, а поступающих противоестественно - плотскими; духовные же суть те, которые и естество преобразуют в дух.
Ибо делатель Бог знает и природу, и произволение, и силы каждого, и всевает слово Свое, и требует дел по мере сил наших; не уступает над Собою преимущества земледельцам, которые на всякой почве сеют приличные ей семена; лучше же сказать сверхъестественно и несравненно превосходит их, проникая в душу и дух, в естество и произволение. И если человек довольствуется естественным, то Бог не взыскивает; потому что определил меру естества и положил ему закон для самостоятельного бытия.
Но если произволение одолевается естеством, то взыскивает за ненасытность и за нарушение устава Божия.
Так, братия, соизволение ценится как самое дело, потому что основа делу полагается произволением. И Господь сказал, что соизволение на помыслы сквернит человека (Мф.15:19); ибо известно Ему, что в теле действует душа.
Но могу представить вам на сие примеры и из закона, и именно: нечистый, если прикоснется к чистому, оскверняет это, и оно, по сему случаю, имеет нужду в очищении (Числ.19:22). А блуд, и зависть, и несправедливость естественным образом нечисты. Итак, если делаешь зло, то оскверняешь и других; если же помыслами соглашаешься на дело, то оскверняешься самою нечистотою.
Заметь: не сказано, что осквернившийся оскверняет другого, но все, до чего коснется осквернивший, оскверняется от него. Та же разность и у нас. Если впал кто в блуд, или если кто соблазняет, или служит худым примером, то многих делает нечистыми; а если впадет в одни помыслы, то других не оскверняет, потому что они не видят, но сам оскверняется и подпадает суду.
Поэтому в чем же разнится суд над тем, и другим? - Во многом; именно, сделавший принимает участие во всех соблазнившихся и подражавших; а помысливший даст ответ за себя одного. И язычники одинаково осуждают и сделавших преступление и знавших об оном. Ибо познается из сего согласие содействовать. Закон представляет и другой пример в зданиях и камнях.
Сказано: если взойдет священник и увидит проказу дома, то все что в доме, нечисто (Лев.14:32). Итак, по моему мнению, священник есть закон и ведение. Посему, если кто стал грешен до ведения закона, то не подвергается ответственности за других, потому что не с ведением делал; впрочем, поелику это нечисто, то сам до гнустности осквернен отпечатлениями нечистоты.
Но предложенное умозрение имеет и другую силу. Ибо смело должен я рассказать вам о себе все; пусть знаете, что я виновен во многих грехах. Не сквернившиеся еще самым делом, но бывающие скверными по сообществу, скверны и в том случае, когда, давая согласие, не знают, что делают. Почему, если вскоре устранятся и прекратят общение, то не отвечают за свое согласие; потому что и закон судит не мимоходящих свидетелей дела, но добровольно бывших при оном.
Итак, когда закон и наш учитель, скажу так, то есть, постигший суд, находят кого-либо по собственной воле имевшим связь с совершившим преступление, тогда признают его виновным. И Апостол умел пользоваться подобными законами: ибо говорит: достойни смерти суть не точию творящии злое, но и соизволяющии им (Рим.1:32). А по мне, сверх сказанного служит доказательством и обличение упомянутого в начале сего слова, а именно, что свидетели худых дел, поелику сами не сделали ничего достойного смерти, освобождены, все же виновные подвергнуты наказанию.
Итак, никто из вас да не утешает меня тем, что мысленное соизволение ничего не значит; напротив того, выслушав несомненную истину, пусть лучше потрудится со мною в молитвах. Ибо и это самое, что говорю и не исправляюсь, есть уже грех. Писание говорит: ведущему добро творити, и не творящему, грех ему есть (Иак.4:17). А если обличаемый не чувствует стыда, то сим подвергается страшному наказанию, потому что раздражает наставника.
Хотя сам себя обличаю, однако ж пребываю во грехах, и, исповедуя грехи, не престаю грешить. Зная, что это одно содействует к оправданию, видя не вижу; потому что, принеся покаяние, опять грешу. Не переменяю суда своего о сделанном мною, но противоречу своему покаянию; потому что я, как раб греха, и не хотя делаю злое, и как вписанный в военную службу, подчиняюсь греху; хотя и не в состоянии, однако ж плачу ему оброк по навыку, царствующему в уме моем.
Стараясь об угождении страстям, беру жалованье с плоти. Знаю, что допускаю в себя растление; но, когда прикажут это, делаю. Избегаю будущей скорби, и, как пес на привязи, обращаюсь к тому, кто дает мне приказание. Ненавижу грех, но пребываю в страсти; отказываюсь от беззакония, но нехотя покоряюсь удовольствию. Поработил я природу свою греху, и он, купив мое произволение, производит для меня необходимость.
Рекою льются на меня страсти; потому что соединил я ум свой с плотью, и разлучение невозможно. Спешу изменить свое произволение, и предшествующее состояние противится мне в этом. Тороплюсь освободить душу свою, но стесняет меня множество долгов.
Диавол, злой заимодавец, не напоминает об отдаче; ссужает щедро, никак не хочет брать назад. Домогается только порабощения, а о долге не спорит; дает в долг, чтоб богатели мы страстями, и данного не взыскивает. Я хочу отдать; а он к прежнему еще прибавляет. Когда же принуждаю его взять, дает что-нибудь другое, чтобы видно было, что уплачиваю ему из его же ссуды.
Обременяет меня новыми долгами, потому что прежние страсти истребляет другими дотоле не бывалыми. Старое, кажется, уплачено; а он вовлекает меня в новые обязательства страстей. Видит, что непрерывным пребыванием в долгу удостоверяет меня в том, что я грешен, и вводить в меня новые пожелания. Заставляет меня умалчивать о страстях и не исповедываться, и убеждает стремиться к новым страстям, как безвредным.