Страница 13 из 16
53) О каком же говорится преспеянии? Не о том ли обожении и не о той ли благодати, какие, по замеченному выше, после уничтожения в людях греха и бывшего в них тления по подобию 434 и сродству с плотию Слова преподаются им Премудростию? Так, когда с летами возрастало тело, соответствовало сему в нем и явление Божества, и всем делалось явно, что Божий это храм и что Бог был в теле.
Если же будут упорствовать, что Слово, соделавшееся плотию, наречено Иисусом, и к Нему станут относить сказанное преспеваше, то пусть слышат, что и это не умаляет Отчего света (потому что Сын есть Отчий свет), показывает же опять, что Слово соделалось человеком и носило на Себе истинную плоть. И как говорили мы, что Слово плотию страдало, плотию алкало и плотию утруждалось, так справедливо можно сказать, что Оно плотию преспевало, потому что не вне было Слово, когда совершалось это, какое бы то ни было сказанное нами преспеяние. В Слове была преспевающая плоть и называется плотию Слова. И это опять для того, чтобы человеческое преспеяние по причине соприсущего Слова пребывало непогрешительным. Итак, это не преспеяние Слова, Премудрость не была плотию, но плоть соделалась телом Премудрости. Посему, как уже сказали мы, не Премудрость, поколику Она Премудрость, сама в Себе преспевала, но человечество преспевало премудростью, постепенно возвышаясь над естеством человеским, обожаясь, соделываясь и являясь для вас органом Премудрости для действенности Божества и Его воссияния. Потому не сказал Евангелист: преспевало Слово, но Иисус преспеваше, а сим именем наречен Господь, соделавшись человеком. И таким образом, преспеяние, как сказали мы и выше, принадлежит естеству человеческому.
54) Посему как с преспеянием плоти Господь Сам именуется преспевающим, потому что тело 435 принадлежало Ему собственно, так и сказуемое относительно ко времени смерти, что Господь возмущался, плакал, надобно принимать в том же смысле. Ибо еретики, кидаясь туда и сюда, и на этом как бы вновь созидая свою ересь, говорят: вот плакал и говорил: ныне душа Моя возмутися (Ин 12:27), и молился, да мимоидет чаша (Мф 26:39), почему же, если говорил это, Он — Бог и Отчее Слово? Так, написано, богоборцы, что плакал, и говорил возмутися, и на кресте сказал: Элои, Элои, лима савахоани, еже есть, Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил (Мк 15:34. Мф 27:46), молился и о том, да мимоидет чаша, и это написано. Но я желал бы также, чтобы и вы дали ответ. Ибо каждое из ваших возражений необходимо отражать тем же. Если Глаголющий есть простой человек, то пусть плачет и боится смерти как человек. Если же Он — Слово во плоти (для нас не обременительно повторять всегда одно и то же), то чего было бояться Ему — Богу? Или почему убоялся смерти, будучи Сам жизнь и других спасая от смерти? Или почему говоря: не убойтеся от убивающих тело (Лк 12:4), Сам убоялся? Почему Тот, Кто говорит Аврааму: не бойся, яко с Тобою есмь (Быт 26:24. Ис 43:5), и Моисея поощряет к мужеству пред Фараоном, и Навину говорит: крепися и мужайся (Нав 1:6), Сам пришел в боязнь от Ирода и Пилата?
Притом, другим став помощником, чтобы не имели страха (ибо сказано: Господь мне помощник, и не убоюся, что сотворит мне человек (Пс 117:6), Сам устрашился игемонов, людей смертных, и, добровольно пришедши на смерть, убоялся смерти? Совместно ли с чем и не злочестиво ли говорить, что убоялся смерти или ада Тот, Кого видевше вратницы адовы убояшася (Иов 38:17)? Если же, по словам 436 вашим, убоялось Слово, то почему же задолго пред сим, говоря о злоумышлении иудеев, Оно не спаслось бегством, но, когда искали, сказало: Аз есмь (Ин 18:5)? Господь мог и не умереть, как говорил: область имам положити душу Мою, и: область имам паки прияти ю, и: никтоже возмет ю от Мене (10:18).
55) Напротив того, бояться свойственно было не естеству Слова как Слова, христоборцы и неблагодарные иудеи, но Слово было во плоти, подверженной страху. И не говорилось сего о Слове до приятия Им плоти, когда же Слово плоть бысть и соделалось человеком, тогда написано это относительно к человечеству. Несомненно же, что о Ком написано это, Тот воскресил Лазаря из мертвых, воду соделал вином, даровал зрение родившемуся слепым и говорил: Аз и Отец едино есма (Ин 10:30).
Итак, если еретики человеческие свойства выставляют в предлог к тому, чтобы о Сыне Божием думать низко, лучше же сказать, почитают Его человеком совершенно земным и не небесным, то почему из дел Божеских не признают Слова, сущего во Отце и не отрекутся, наконец, от своего злочестия? Ибо можно им видеть, почему Творящий дела есть Тот же самый, Кто являет и удобостраждущее тело, попуская ему плакать, и алкать, и обнаруживать в себе свойственное телу. Через подобное сему делал Он известным, что Он — бесстрастный Бог и приял на Себя удобостраждущую плоть, а делами доказывал о Себе, что Он есть Божие Слово, впоследствии соделавшееся человеком, и говорил: аще и Мне не веруете, видя Меня облеченным в человеческое тело, делом Моим веруйте, да разумеете, яко Аз во Отце, и Отец во Мне (ст. 38). 437
Но весьма великими кажутся мне бесстыдство и хула христоборцев. Слыша: Аз и Отец едино есма, усиливаются перетолковать смысл и расторгнуть единство Отца и Сына, а слыша, что плакал, проливал пот, страдал, не обращают внимания на тело, но причисляют за сие к твари Того, Кем тварь получила бытие. Чем же, наконец, еретики эти отличаются от иудеев? Как те хульно приписывали дела Божии веельзевулу, так и они, причисляя к тварям совершившего эти дела Господа, понесут на себе и одинаковое с иудеями непощадное осуждение.
56) Но им, слыша Аз и Отец едино есма, надлежало видеть единое Божество и свойственное Отчей сущности, а слыша: «плакал» и подобное тому, именовать сие свойственным телу, тем паче, что в том и другом имеют основательный повод признавать одно написанным о Нем как о Боге, а другое сказанным по причине человеческого Его тела. В Бесплотном не было бы свойственного телу, если бы не приял на Себя тленного и смертного тела. Ибо смертною была святая Мария, от которой было тело. А потому, когда был Он в теле страждущем, способном плакать и утомляться, тогда необходимо стало, чтобы Ему вместе с телом приписывалось и то, что собственно принадлежит плоти. Итак, если Он плакал и возмущался, то и плакало и возмущалось не Слово как Слово, но это свойственно было плоти; если и молился, да мимоидет чаша, то не Божество страшилось, но и эта немощь свойственна была человечеству. И слова вскую Мя еси оставил, по сказанному выше, Ему же опять, хотя нимало не страждущему (потому что Слово было бесстрастно), приписали однако же Евангелисты. Ибо Господь соделался человеком; и это совершается и говорится Им 438 как человеком, чтобы Ему Самому, облегчив и эти страдания плоти, соделать плоть свободною от них. Посему не может быть и оставлен Отцом Господь, всегда сущий во Отце, как и прежде нежели изрек это, так и по произнесении этих слов.
Но непозволительно опять сказать, будто бы убоялся Господь, Которого убоявшись, вратницы адовы дали свободу содержимым в аду, и гробы отверзошася, и многа телеса святых восташа, и явишася своим (Мф 27:52–53). Итак, да умолкнет всякий еретик и да устрашится говорить, будто бы имел боязнь Господь, от Кого бежит смерть, как змий, пред Кем трепещут демоны, Кого страшится море, для Кого разверзаются небеса и все силы колеблются. Ибо вот, когда говорит Он: вскую Мя еси оставил, Отец показывает, что как всегда, так и в это время был Он в Нем. потому что земля, зная вещающего Владыку, немедленно потряслась, завеса раздралась, солнце сокрылось, камни расселись, гробы, как сказано выше, отверзлись, и бывшие в них мертвецы восстали, и, что всего удивительнее, предстоящие, которые прежде отреклись от Него, когда увидели это, исповедуют, что воистину Божий Сын есть Сей (Мф 27:54).
57) В рассуждении же сказанного Им: аще возможно есть, да мимоидет чаша (Мф 26:39), обратите внимание на то, почему Сказавший это в ином случае сделал упрек Петру: не мыслиши, яже Божия, но человеческая (Мф 16:23). Об отменении чего просил, Сам того хотел, на то и пришел. Но как Ему было свойственно хотеть сего, потому что на сие и пришел, так плоти свойственно было и страшиться; почему как человек сказал Он эти слова. И опять, то и другое сказано было Им в доказательство, что Он — Бог, Сам хотел сего, но, соделавшись человеком, 439 стал иметь страшливую плоть, и по причине ее Свою волю срастворил человеческою немощью, чтобы, и сие также уничтожив, снова соделать человека не боящимся смерти. Вот подлинно необычайное дело! Кого христоборцы почитают говорящим по боязни, Тот мнимою боязнью соделал людей отважными и небоязненными. И блаженные апостолы после Него вследствие этих слов столь начинают презирать смерть, что не обращают внимания на судей своих, но говорят: повиноватися подобает Богови паче, нежели человеком (Деян 5:29). Другие же святые мученики до того простирали небоязненность, что скорее можно было почитать их преходящими в жизнь, нежели претерпевающими смерть. Итак, не явная ли несообразность — удивляться мужеству служителей Слова и приписывать боязнь Самому Слову, силою Которого и они презирали смерть?