Страница 10 из 27
Взглянем теперь на самый поступок прародителей наших. По наружному виду своему он представляется не так важным. Ибо что может быть проще, как сорвать какой-либо плод с дерева и съесть его? - Но когда вникаешь в сущность сего поступка, то он тотчас представляется чрезвычайно важным. Почему? Потому, во-первых, что в сем случае нарушена воля и заповедь не человека какого-либо, не Ангела или Архангела, а Существа высочайшего и всемогущего, нашего Творца и Благодетеля; потому, во-вторых, что сей поступок обнаружил в прародителях наших множество худых мыслей и чувств, и вообще показал, что с богоподобной природой их произошло ужасное превращение.
В самом деле, найдите преступление, которое не заключалось бы, явно или тайно, в этом несчастном вкушении. Неверие? Здесь не поверили ясному и решительному слову своего Творца и Благодетеля и, вопреки заповеди Его, положились на клевету такого ничтожного существа, как змий. Гордость? Здесь простерлись в ней до того, что решились сравниться с Самим Богом. Любостяжательность? Здесь не удовлетворились Едемом и господством над целой землей, и не захотели предоставить Богу единого древа. Плотоугодие и невоздержание? Они-то наипаче и погубили нас; ибо древо первее всего показалось добрым «в снедь». Ненависть и злоба? Но любят ли Того, чью заповедь преступают так безумно, и у Кого хотят отнять, если бы то было возможно, самое владычество?
Таким образом, нет греха, который бы, явно или тайно, не заключался в первом грехе прародителей наших. Если когда, то в сем случае имели всю силу слова Апостола: «Иже... согрешит же во единем, бысть всем повинен» (Иак. 2; 10).
Не должно забывать и того, что человек, вкушая от плода запрещенного, видимо решался не на оскорбление только своего Создателя, а и на собственную погибель, ибо ему прямо и ясно было сказано: «в оньже аще день снесте от него... смертию умрете». После сего простереть руку к плоду значило то же, что простереть ее к своей смерти.
И все это не удержало нас! И на все сие мы решились! И все это мы сделали!.. О солнце, для чего ты не померкло в ту минуту пред праматерью нашей, чтобы показать ей опасность? Земля! для чего ты не сотряслась под стопами ее, когда она простирала свою руку? Древа райские! зачем вы не преклонились до земли и не удержали ее? Древо познания, зачем ты само не обнаружило тайны, в тебе скрывавшейся?
Но что могла сделать неразумная, подчиненная закону необходимости тварь, когда одаренный разумом владыка ее злоупотреблял своей свободой? Ее долг будет разделить с нами несчастные следствия нашего падения; не ее дело было управлять нашей свободой и остановить ее действие. Сего не восхотел сделать Сам Творец. Ибо дав раз человеку свободу, отказавшись, так сказать, в отношении к ней от всякого принудительного всевластия, Он никогда уже не возьмет дара Своего назад.
Великое дело, братие мои, быть существом свободным! Это в некотором смысле значит - быть подобным Богу!.. Ибо, по свободе, каждый человек, самый бедный и последний, может каждую минуту делать то, чего во всю вечность не в состоянии ни разу сделать вся совокупность существ неразумных, со всей громадностью их сил и разнообразием свойств, - потому что существа сии, яко неразумные, все подчинены закону необходимости и не могут уклониться от того пути, по коему велено идти им. Человек, напротив, каждую минуту может переменять свои мысли и действия, устремляться горе и долу, на десно и шуее, следовать истине или лжи, избирать добро или зло. Таким образом, хотя, подобно другим тварям, он создан из ничего всемогуществом Божиим, но вместе с тем сам, посредством употребления своих способностей и сил, может и должен быть как бы творцом своей судьбы.
Познаем же, братие мои, собственное преимущество, возблагоговением пред величием дара, нас украшающего, и престанем расточать сокровище свободы безрассудно. Ибо это дар столь же опасный, как и великий. Мы можем в каждую минуту, по свободе, делать что угодно; но возвратить из сделанного ничего не можем. Всякий поступок наш остается притом не один, а произведет из себя бесконечный ряд действий по виду своему. Каждое благое действие наше во всю вечность будет производить из себя ряд действий благих; а злое - злых и несчастных. Посему на какой поступок ни решаешься ты, человек, помни, что ты решаешься на то, что пребудет вечно. Поступая легкомысленно, и в сей жизни мы уже часто наказуемся жестоко за наше легкомыслие: рады бы иногда отдать все, чтобы возвратить иной поступок, но невозможно. В вечности же, куда мы должны прейти чрез смерть, будем страдать от сего стократ более, ибо взор наш на худость прошедших грехопадений наших сделается несравненно яснее, и чувство отвращения к ним живее. Будем видеть, как грехи наши, подобно нам самим, не умирают, а живут в своих злых последствиях; и между тем не в состоянии будем ничего сделать к уничтожению их.
Посему, из жалости к самим себе, будем, братие мои, употреблять свободу воли нашей с крайней осмотрительностью во всем; постараемся притом избегать не одних великих по своему размеру преступлений, но и малых нарушений закона Божия, памятуя, что и первый грех, погубивший всех нас и все вокруг нас, состоял, по внешности своей, не в погашении солнца или луны на небе, а в срывании с дерева и вкушении запрещенного плода. Аминь.
Беседа в пяток 3-й недели Великого поста. На слова: «И отверзошася очи обема, и разумеша, яко нази беша: и сшисталиствие смоковное, и сотвориста себе препоясания» (Быт. 3; 7)
Что это? Уж не говорил ли змий в самом деле правды? Ибо вот, чем угрожал Господь, то по видимому не сбылось над нашими прародителями; а что обещал змий, то является. Господь сказал: «в оньже аще день снесте... смертию умрете», - а Ева и Адам живы! Змий обещал: «в оньже аще день снесте... отверзутся очи ваши», - и вот, они действительно отверзлись! «И отверзошася очи обема». Судите посему, как злохитро придумано было искушение, когда, и после падения искушаемых, оно все еще как бы оправдывается опытом...
Но, братие мои, если когда и где, то в сем случае не должно останавливаться на поверхности вещей, а надобно проникать в их глубину и сущность. Над прародителями сбылись по видимому слова искусителя; но в каком виде? В том ли, как обещал он? Совершенно в противном. Змий обещал вместе с отверзением очей человеку ведение Божественное: «отверзутся очи ваши, и будете яко бози, ведяще доброе и лукавое». А теперь что видит человек сими своими ново отверстыми очами? Видит одну свою наготу и бедность, то есть видит то, что лучше бы никогда не видеть, и чего прежде, действительно, не видели прародители наши, потому что не были такими, как теперь. «И отверзошася очи обема, и разумеша, яко нази беша».
Все же, однако, в сем случае употребляются, скажешь, об Адаме и Еве те же самые слова, кои употреблены змием? Точно, употребляются те же слова. Но в каком смысле? не в том, в каком употреблены искусителем, а в другом, противном. Священное Писание имеет обычай называть отверзением очей у человека то состояние, когда он увидит и заметит что-либо такое, что давно было при нем, только он не видел и не примечал того, подобно как и мы говорим: у меня раскрылись тогда-то глаза, то есть я увидел то, чего прежде не видал и не подозревал, хотя и мог видеть. Особенно же употребляем и мы подобное выражение в случае открытого обмана или хитрости, прежде не-примеченной, - опасности, до того не предвиденной, в которую заведены мы кем-либо. В сем-то смысле говорится теперь и о прародителях, что у них, по падении, отверзлись очи; то есть они увидели теперь, куда завел их змий, почувствовали и приметили, что с ними произошла столь же необыкновенная, как и несчастная перемена, что они хотя те же по видимому, что и прежде, но на самом деле далеко не те, а гораздо хуже, что они - наги: «и разумеша, яко нази беша..»..
Примечательно, однако же, что такое отверзение очей и чувство наготы произошло не тотчас по вкушении от плода запрещенного одной Евой, как бы надлежало того ожидать, а теперь, когда вкусил уже от сего плода и Адам. Почему бы это?.. Потому, конечно, что для сего необходимо было полное пробуждение совести; а она не вдруг могла пробудиться с надлежащей силой в душе, занятой удовольствием от исполнения своих страстных желаний. Ева, как мы видели, находясь пред деревом, увлеченная льстивыми обещаниями искусителя, вся, можно сказать, обратилась в вожделение чувственное, которое и ныне, как показывает опыт, помрачает силой своей взор не только умственный, а даже телесный. В таком расположении душевном совести неудобно было скоро начать действовать с силой. В Адаме - напротив: он не был у дерева, не страдал так воспалением души от желания плодов его, не подвергался непосредственному обаянию от беседы змииной; по тому самому в нем скорее возникает и совесть, по нарушении заповеди. Между тем, и праматерь наша имела уже теперь довольно времени выйти из замешательства душевного и возвратиться к обыкновенному порядку мыслей и чувств. В таком состоянии совесть не замедлила над обоими восприять права свои; а с возбуждением совести тотчас - «отверзошася очи обема, и разумеша, яко нази беша.»..