Страница 3 из 9
"Но возможно ли, чтобы кто-нибудь из нас действительно не хотел своего спасения и сам себя обрекал в добычу ада? По благодати Божией, мы не дошли еще до такого ожесточения". Действительно, братие, мы не дошли еще до сего гибельного состояния, мы желаем спастись, и если бы каждому из нас, так же как расслабленному, предложен был Небесным Врачом вопрос: "Хочешь ли быть здоровым?", то, без сомнения, каждый бы отвечал: "Ей, Господи! хочу". Но каждый ли отвечал бы правду? Как много нашлось бы таких, кои, не думая обмануть Всеведущего, были бы обмануты в сем случае сами собой! Ах, мы нигде столько не обманываем самих себя, как в деле собственного спасения, хотя обман нигде так не пагубен, как в сем деле! Кто искренно желает своего спасения, тот делает все то, что служит ко спасению. Кто искренно желает своего спасения, тот удаляется всего того, что препятствует делу спасения. Два признака сии столь же верны, сколько просты: воспользуемся ими для нашего вразумления.
1. Кто искренно желает своего спасения, тот исполняет все то, что служит ко спасению.
Пример расслабленного служит самым убедительным доказательством этой истины. Более полжизни простертый на одре болезни, которая похитила у него все, кроме желания здравия, оставленный всеми людьми и всеми членами своего тела, он собирает последние остатки сил, дабы принести их в жертву желанию жизни, воздвигается от тридцативосьмилетнего одра и влечет себя к целебной купели. Уже он достигает последнего предела своего краткого и вместе долгого пути; уже примечает признаки наступающего возмущения воды, уже готов повергнуть себя в купель- и вдруг видит, что исцеление предвосхищено другим!.. Какое искушение для того, кому пройти пять притворов Силоамских стоило более, нежели для другого обходить все грады Иудейские! Но расслабленный телом не изнемогает в духе: каждый год подвергается тому же искушению, и каждый год приходит к купели. Не очевидно ли, братие, что он искренно желал своего выздоровления, ибо делал для сего все что мог.
Так ли поступаем мы? Делаем ли для своего спасения все, что можем делать? Мы не можем собственными силами творить дел истинно богоугодных, тем паче не можем сами собой исторгнуть корень греха, в нас живущего, но мы можем воздыхать о свободе чад Божиих, умолять Отца Небесного о том, чтобы изведена была из темницы греха душа наша; можем, посредством верности остаткам естественного света, соделать себя способными к принятию благодати Божией. Тем паче, по принятии ее, можем и должны трудиться вместе с нею над усовершенствованием себя в добродетели, возгревати дар Божий, живущий в тебе (2Тим. 1; 6), теплой молитвой, чтением слова Божия, обращением с людьми, успевшими в духовной жизни; можем и должны, "забывая задняя, простираться в предняя" (Флп. 3; 13), "искать больших" и лучших даров (1 Кор. 12; 31), "быть готовыми на всякое дело благое" (2 Тим. 3; 17), всегда более усовершаться в деле Господнем (1 Кор. 15; 58), изыскивать способы к совершению всего того, что... истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что составляет добродетель и похвалу (Флп. 4; 8). Приводим ли мы в исполнение эту драгоценную возможность? Питаем ли в себе искреннее желание сделаться лучшими, нежели каковы мы все по природе? Стараемся ли быть неукоризненными перед судом совести и соблюдаем ли чистоту ее?
Мужественно ли исходим на брань против пороков и не уступаем ли им победы над собой без всякого сражения с ними? Умоляем ли Бога о помощи и верно ли употребляем средства, дарованные нам для нашего спасения? Ревностно ли занимаемся чтением слова Божия и стараемся ли исправлять недостатки, которые замечаем в самих себе, когда смотримся в сие зерцало истины? Часто ли входим во внутреннюю клеть нашу для исповедания пред Отцом Небесным согрешений наших и всегда ли затворяем за собой двери? Исполняемся ли радостью, когда нам говорят: в дом Господень пойдем (Пс. 121; 1), и входим ли в него с сердцем сокрушенным и духом смиренным? Подражаем ли святым Божиим человекам и находим ли удовольствие в обращении с ними? Радуемся ли, найдя случай оказать помощь страждущему человечеству, и печалимся ли, когда ничем не можем утешить бедствующего брата, кроме желания ему помощи свыше?
С кем, братие, происходит все сие, того жизнь никак не может походить на жизнь миролюбцев; тот на все земное смотрит по отношению к небесному, во всем видимом ищет невидимого, вечного; тот готов отказаться от всего и все почесть уметом, чтобы приобрести или не потерять Христа; у того мысль о вечности есть первая и последняя мысль, усовершенствование себя в добродетели - первое и последнее желание; для того самые приятные минуты в жизни, когда он свободно может предаться размышлению или беседе о блаженстве небесных собратий своих; для того самые горестные минуты в жизни, когда он не чувствует внутреннего влечения к небу; тот не смущается никакими превратностями жизни, кроме тех, в коих подвергается опасности спасение или его, или его собратий; тот судит о счастье и несчастье ближних своих, о их достоинстве и недостоинстве, не по успехам их в делах мирских, но по преспеянию в делах любви и самоотвержения; того самые удовольствия отзываются тоской о небесном отечестве; того самые сновидения представляют святые изображения надежд сердечных; кратко, того жизнь есть видимое приготовление к жизни лучшей, к будущему пребыванию с Богом.
Такова ли, братие, наша жизнь? Если такова, то мы искренно желаем спастись, смело можем стучать в двери Божественного милосердия и совершенно можем быть уверены, что нам не будет сказано: не знаю вас (Мф. 25; 12). Но если не такова, то, судите сами, можно ли желать искренно своего спасения и не делать того, что служит ко спасению? Между тем, братие, как много из нас найдется таких, которым собственная их совесть должна в сем случае сказать: не такова, не такова!
2. Кто искренно желает своего спасения, тот удаляется всего, что препятствует делу спасения.
Посмотрите, - говорил некогда апостол Павел Коринфянам, - посмотрите на позорище (1 Кор. 1; 26-27). В чем не отказывают себе, от чего не воздерживаются подвизающиеся на нем, дабы соделать себя способнее к достижению венца победного? Между тем, какой это венец, для достижения которого отказываются от всего? Венец тленный, который нередко увядает прежде, нежели украсит главу победителя. Если же они, продолжал апостол, воздерживаются от всего для получения венца тленного, то можно ли не воздерживаться нам, которые подвизаемся для получения нетленного? Исполняется ли, братие, в нас это апостольское учение? Удаляемся ли мы всего того, что может препятствовать нашему спасению? Мы знаем, что все, находящееся в мире, есть похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, что кто любит мир, в том нет любви Отчей (1 Ин. 2; 16, 15), что любовь к миру есть вражда против Бога (Иак. 4; 4); последуем ли совету апостола: не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2; 15), не делать и не говорить ничего по-мирскому? Мы знаем, что плоть и кровь не могут наследовать Царства Божия, что закон плоти во всем противоположен закону духа, что угождение плоти влечет в плен греха, - распинаем ли плоть свою со страстями и похотями (Гал. 5; 24), "умерщвляем ли земные уды ее" (Кол. 3; 5), находим ли удовольствие в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях (2 Кор.
12; 10), которые, преогорчевая плоть, воскрыляют дух наш? Мы знаем, что, общаясь с человеком развращенным, можно и самому сделаться развращенным, что развратные беседы портят самые благие нравы: отвращаемся ли всякого брата, бесчинно поступающего, удаляемся ли "собрания людей лукавых и развратных", бегаем ли пути нечестивых и седалтци губителей? (Пс. 1; 1). Мы знаем, что рассеяние, служа препятствием успеху в делах мирских, тем паче вредит преспеянию в деле благочестия, что у кого очи блуждают по концам мира, у того не может быть целым ни ум, ни сердце; уклоняемся ли от шума мирского, устраняемся ли тех случаев, в которых можем подвергнуться опасности потерять из виду наш долг, нашу совесть и наше спасение, убегаем ли, подобно Давиду, в пустыню сердца, дабы там чаять спасения от Господа? (Пс. 54; 8-9). Мы знаем, что страсти суть самые опасные враги добродетели, что человек, ими обладаемый, подобен волне морской, ветром поднимаемой и разбиваемой; преграждаем ли им вход в наше сердце, изгоняем ли из него в случае насильственного вторжения их?