Страница 4 из 63
Однако эта победа достигается не обычным путем естественного развития, но способом великой борьбы и напряженных схваток, когда умирает и прежний человек, и прежний мир. О зле как о естественном недостатке можно говорить, имея в виду только область несознательной природы. Но в области духа зло превращается в действительную силу, разрушающую и природу, и самое себя. Здесь зло есть выбор против Бога. И этот выбор влечет за собой целый ряд злых действий, которые превращают духовную область в сплошное поле постоянной непрекращающейся борьбы. Соловьев, создавая утопические образы свободной теософии, свободной теократии и свободной теургии, не обратил внимания на активный характер зла. Он, возможно, бессознательно, считал зло всего лишь обычным недостатком, обычной недостаточностью, слабостью и эту — особую метафизическую — концепцию зла положил в основу своих исторических идеалов. Если исходить из этой его установки, то он правильно замечает, что вполне достаточно творить добро, постоянно совершенствовать человеческое знание, деятельность и творчество, чтобы эти идеалы сами по себе осуществились и стали непременным плодом всего исторического процесса. Соловьев долгие годы мыслил и работал именно в этом направлении. Его утопический образ истории как раз и был порождением именно такого мышления и деятельности. Этот образ сформировался из понимания зла как естественного недостатка.
Однако внутренне развиваясь, Соловьев все глубже осознавал, что наряду с метафизическим понятием зла как естественного недостатка существует еще и религиозная концепция зла как злой силы. Эта его прозорливость, как мы заметили, усиливалась по мере того, как формировалось его мышления, ее обострило и столкновение с бедами человечества, и постоянное сближение и окончательное соединение с католичеством. Под влиянием всех этих факторов его переживание зла стало меняться. Соловьев все больше убеждался в том, что проклятие запретного плода угнетает не только каждого отдельного человека, но и всех вместе; что ошибка рассматривать смерть как победу зла в личности и не видеть ее в человечестве; что обман — разрушаться самому, лелея надежду о совершенстве других. Он все больше осознавал, что им проповедуемые идеалы встречают в мире не только непонимание, несовершенство, бессилие, но и злую волю, сознательное сопротивление и неприятие. Прежде он был уверен, что его великий синтез сам собой падет перед человечеством, как созревший плод своего естественного развития. Теперь же он увидел, что этому процессу созревания постоянно препятствуют злые силы, бродящие в мире. Раньше Соловьев, как те три апостола на горе Фавор, видел только светящийся лик преображенного Христа и потому предлагал сделать кущи здесь и навеки здесь остаться.
Теперь же он услышал, что Иисус во время своего преображения говорил с Моисеем и Илией «об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лука, 9, 31). Крест, возведенный на Голгофе, стал символом не только Христа, но и всего искупленного человечества. Этот символ Соловьев положил в основу своего последнего произведения и поэтически выразил его своей Повестью об антихристе. Это не было сущностным отрицанием его прежних идеалов. Ведь великое согласие, носителем которого является сам Бог, провозглашает и Христианство устами всех своих пророков. Своей повестью Соловьев отказался только от мечты осуществления; он отказался от надежд установления Царства Божия в этой непреображенной, неочищенной действительности; он отказался от провозглашения прихода этого Царства путем естественного исторического развития. Образ борьбы и катастрофы завладел мыслями Соловьева и был отображен в заключительной части «Трех разговоров» в форме прекрасной легенды.
Таким образом, задачей этой книги является исследование этой легенды, раскрытие глубокого смысла ее образов и символов и через это раскрытие изображение процесса исторической борьбы человечества во имя добра и ее завершения.
I. АНТИХРИСТОВ ДУХ В ИСТОРИИ
1. РЕЛИГИОЗНЫЙ ХАРАКТЕР ИСТОРИИ
Чем является история в свете христианского вероучения? Боссюэ[6] назвал ее «gesta Dei per Frankos» («Деяния Бога через франков»). Литовский философ и теолог А. Дамбраускас-Якштас[7] расширил определение этого понятия, назвав историю «gesta Dei per homines» («Деяния Бога через людей»). Причем, в любом случае, вне зависимости от того, будем ли мы историю воспринимать в узком смысле или как историю всего человечества, она в сущности является общей деятельностью Бога и человека во времени. Для христианина история никогда не является процессом только по cю сторону, ибо ее подлинный источник, откуда она берет свое начало, не здесь. Пролог истории в небесах. Драма Иова в Ветхом Завете совершенно определенно указывает на это. Иов был «непорочен, справедлив и богобоязнен, и удалялся от зла» (Иов,1, 1). Он добросовестно заботился о своей семье, «вставая рано утром, возносил всесожжения по числу их всех» (1, 5). И все же однажды пришел сатана, этот вековечный «клеветник братий наших» (Откр., 12, 10), встал перед ликом Яхве и обвинил Иова в рабском угодничестве: «разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его, и дом его, и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле. Но простри руку Твою, и коснись всего, что у него, — благословит ли он Тебя?» (Иов, 1, 9 -11). Результат этого обвинения всем известен.
Господь Бог позволил сатане уничтожить сначала его имущество, его сыновей и дочерей, а затем сатана коснулся «кости и плоти его» (2, 5).
Итак, пролог в небесах выявляется как сущностная составная часть судьбы человека на земле. Он свидетельствует о том, что здесь мы никогда не бываем сами по себе; что наша экзистенция в своем существе открыта и потому доступна. Она есть совместная деятельность человека и Бога, человека и сатаны. Человеческая экзистенция всегда находится во взаимоотношении с кем-то. Человек, обращенный ко всему, -- наблюдатель; более того — он делатель и исполнитель вместе (с кем-то).
Прежде всего — не в смысле времени, но логики (natura prius) — человек взаимодействует с окружающим его миром природы. Он это делает не стремясь к власти, не по своей «Wille zur Macht», («воля к власти» - Ницше), но следуя ясному предназначению Творца: «плодитесь, и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею» (Быт.,1, 28). Используя свои способности, человек может участвовать в устроении мира Всевышним, он может быть Его представителем на земле и продолжать Его творчество. Именно благодаря этому он и становится «божком Вселенной», как его называет Мефистофель Гёте. Однако среда, в которую этот «божок» помещен, не предоставляет ему никаких совершенных условий для экзистенции. Природа вряд ли в состоянии сохранить человека живым, а тем более развить его дух изначальным и естественным способом. Своим чисто природным существованием человек не может состязаться в борьбе за свое существование ни с каким зверем. И все же он смог сохраниться на земле и даже овладеть ею, но только потому, что он создал новую среду, которая более соответствовала требованиям его плоти и духа и сделала возможной его земную экзистенцию.
Эту новую среду, это действительно человеческое пространство существования мы называем культурой. Культура есть творчество человека. Она — творение человека в подлинном и в прямом смысле этого слова: его воплотившаяся надежда и его победа над силами природы. Поэтому процесс возникновения и развития культуры является первой основной формой исторического существования. Человеческая жизнь прежде всего проявляется как культура. Учитывая это, историю можно назвать процессом культурного становления; процессом все большего овладевания землей, открытия тайников природы и усиленного включения природных сил в область человеческого существования. В этом смысле история есть осознание человека себя в мире.
Однако процесс культурного становления не исчерпывает всей истории в целом. Человек не призван экзистировать только по сю сторону; поэтому как земля не является единственным пространством его существования, так и ее преобразование не является единственной формой его жизни и деятельности. Человеку открыто и другое пространство существования — надприродное. Не теряя отношений с природным миром и не подавляя своих творческих сил, человек устремляет свой взор ввысь и осознает себя не только творящим гением, но вместе и творением, призванным волей Абсолюта быть. Наряду со взаимоотношением со всем, что «положил под ноги его» (Пс.,8, 7), он обнаруживает другую связь, которая указывает на Дателя всех даров, на Того, кто «божка» «славой и честью увенчал» и наделил властью над творениями рук своих (Пс.,9, 6—9). Если занимаясь культурной деятельностью, человек преисполнен чувства, что здесь он единственный господин и в своей области господствует достаточно независимо, то в этом новом взаимоотношении он ощущает свою полную зависимость и видит свое существование под властью другого, он видит себя перед более могущественным бытием и переживает его как личностную силу, которая является ему, ему говорит и призывает его.