Тайна примирения

Это, может быть, самое страшное в нашей жизни – духовная прелесть, самообман. Мы, действительно, часто обманываем себя, создавая лишь видимость духовной жизни: присутствуем на молитве и не молимся, находимся в храме, а душой отсутствуем, причащаемся Святых Христовых Таин, а сами с Богом не соединяемся, потому что в нас очень много ложного, внешнего и очень мало настоящего, того, что Господь может взять для соединения с собой.

Ведь Христос пришел по-настоящему к настоящим. И грешники поняли вдруг, что они настоящие грешники, и что грех – это просто настоящая смерть, а к ним пришла настоящая жизнь. И тогда они этой настоящей жизни жаждут, и становятся настоящими праведниками, святыми, преподобными. Мытари и блудницы первыми входят в Царствие Небесное, но не как мытари и блудницы, а как праведники, ибо их осознание своей греховности дало им радость богообщения.

Вспомните восьмую молитву в утреннем правиле. Там есть такие слова, от которых сердце трепещет. Что же я такое говорю? Она исповедует бескрайнее милосердие Божие при всем человеческом несовершенстве. Вот эти слова: «…но или хощу, спаси мя, или не хощу, Христе Спасе мой, предвари скоро, скоро погибох…» Так может говорить только тот, кто тонет, и глубины своего падения и понимания, что все другие спасутся, кроме меня…

Помните историю из жития Антония Великого, как он ходил учиться жизни духовной к башмачнику, который сидел и думал – все спасутся, а я нет. Эта молитва – вопль из глубины покаяния, когда человек действительно чувствует свою погибель: «Те спасутся, Господи, ты меня спаси! Ты Сам сказал, что кто будет в Тебя верить, тот не умрет. Так вот, - я верю! Дел у меня нет, а только вера. И пусть эта вера превозможет все. Приди скорее, я погибаю!»

Самооправдание не имеет ничего общего с духовной жизнью. Оправдывая себя ты словно строишь стену, отделяющую тебя от Бога, и таким образом прерываешь с Ним всякую связь.

Обвиняй себя с запасом, чтобы не прогадать.

Старец Паисий Святогорец

Если человек знает заповеди, слушает свою совесть, он понимает, когда согрешает, даже если смысл греха не до конца ему ясен. Дальше у него есть разные пути, определенные его душой, его состоянием, его свободной волей.

Есть масса причин, которые позволяют человеку оправдать свой поступок, не дают возможности просто сказать о себе правду. В повседневной жизни мы очень часто лжем, как опоздавший на урок ребенок, который, вместо того, чтобы просто признаться, что поленился вовремя встать, придумывает массу причин в свое оправдание, только чтобы не укорить себя, не смириться, поступить по своему желанию.

Слава Богу, у нас есть и другой путь – покаяние и исповедь, возможность никогда себя не оправдывать. Но иногда приходя на исповедь, человек не может оставить эту привычку. Это самое большое препятствие для исповеди, то есть для исправления и приобщения к правде, когда в покаянии присутствует элемент самооправдания и ссылки на определенные обстоятельства жизни: «Вот если бы не это, я бы так не поступил... Как же так получилось нехорошо, что в этот самый момент…»

В чем беда самооправдания, самый главный вред этого явления? В том, что когда человек оправдывает сам себя, он не дает возможности сделать это никому другому. Действительно, что происходит на исповеди? Господь нас оправдывает. Он Своей правдой покрывает нашу неправду. Только в том случае, когда мы можем себя укорить, обвинить, наказать, мы даем возможность Богу нас оправдать.

А чаще всего исповедь заключается в том, что мы сами себя прощаем. Простили себя за какой-то грех, а потом пошли на исповедь на всякий случай, для того, чтобы подтвердить собственное прощение собственных грехов. Так часто и строится, к величайшему сожалению, наша духовная жизнь, когда каждый содеянный грех, прежде всего, прощается нами самими. Каждое наше помышление нечистое, каждое наше желание нехорошее, каждую мелочь мы сначала прощаем сами себе, а потом мы ее совершаем в уверенности, что Господь нас простит.

Трудно себе представить, что Таинство совершается таким образом, что Господь вот так прощает. Господь прощает нас по милосердию, а с настоящим милосердием нельзя так обращаться. С настоящей любовью нельзя так шутить. Невозможно формально, отстранено и равнодушно каждый раз подходить к Богу для того, чтобы просто отчитаться перед Ним в своих грехах.

Исповедь становится обыденным действием, некоей операцией, к которой человек привык, и ни страха Божия, ни страха наказания, ни ужаса от содеянного не испытывает. Он просто умом понимает – это грех, а это не грех, это можно, а это нельзя. И то, чего делать нельзя, оказывается можно, только нужно потом придти на исповедь, и грех простится. Конечно, Господь прощает все. Нет такого греха, который бы победил милосердие Божие. Но многие оказываются неспособными принять это милосердие, если у них совершенно другие устремления, если они совсем не этого хотят.

Чего мы хотим? – прощения грехов, или того, чтобы нам разрешали грешить и не наказывали? Вот, собственно говоря, о чем нужно спросить себя, чтобы не получилось так, что мы сосознанно грешим, но просим Бога это как-то покрыть, чтобы и в дальнейшем была возможность жить так же безответственно. Но на это не может быть прощения.

Регулярно приходя на исповедь, можно оставаться со своей ложью, не каяться, а оправдываться и в конечном итоге лгать, привыкая к тому, что эта ложь может стать облегчением твоей участи. Солжешь, значит, избежишь наказания, приобретешь возможность и дальше жить легко, поступать, как хочется. Здесь… здесь… И таким образом человек доходит до такой степени, что не лгать он уже не может. Вместо того, чтобы себя укорить и сказать правду, он будет говорить сто слов в самооправдание, только бы не сказать одного слова о себе: я согрешил. И, в конечном счете, он остается таким, каким был, без движения, о ком сказано, – Ты носишь имя, как будто ты жив... А ты мертв.

Если человек желает стяжать любовь Божию, то он должен возыметь страх Божий; страх же рождает и плач, а плач рождает мужество.

Прп. Антоний Великий

Покаяние человека, преодоление себя, называется – духовной борьбой, и требует очень большого мужества. Каждому человеку Господь дает возможность быть мужественным, исходя из того, сколько у человека сил, и по мере наших сил и мужеству дает нам видение наших грехов

Часто мы, когда готовимся к исповеди, перечисляем огромное количество разных грехов на всякий случай, но какой в этом смысл? Ведь всех своих грехов мы все равно не знаем. Господь по Своей любви и мудрости, открывает нам наши грехи не сразу, а по мере нашей решимости и возможности эти грехи победить. Если бы Он вдруг показал нам, какие мы есть на самом деле, мы бы просто от отчаяния умерли, не справились бы с этим, у нас не хватило бы мужества с собой, такими, какие мы есть, ни бороться, ни дальше жить. Поэтому Господь по милосердию Своему сразу с нас не взыскивает, а дает нам путь жизни для того, чтобы мы постепенно очищались.

И только по мере нашего духовного возрастания и укрепления духовного мужества Он открывает нам нашу бездну, давая возможность бороться с грехом, постепенно переходя от силы в силу. Все святые и считали себя величайшими грешниками: у них было великое мужество видеть себя по-настоящему.

Элементарное человеческое мужество состоит в том, чтобы мы не боялись принимать от Бога вразумление Часто путают два понятия – мужество и бесстрашие, считая их синонимами, но это не так. В основе одного и другого лежит смелость, победа над страхом, над трусостью. Но бесстрашие – это не всегда хорошо. Например, в культовом представлении о мужестве, которое сейчас навязывается, как образ для подражания нашим подросткам и детям, герой выступает в роли спасителя человечества, в роли мессии. Бесстрашный герой ничего не боится. Но, прежде всего, он не боится греха.

А ведь каждый человек чего-то боится, и наиболее часто это – страх чужого мнения, который мешает ему бояться Бога и лишает его Божиих даров. По аскетическому определению, тот, кто угождает людям, бояться Бога не может. Настоящее мужество связано со Страхом Божиим: это тот страх, который заставляет человека забывать о себе, который помогает человеку быть самим собой, который в наивысшем своем проявлении является самой любовью Божией. Человек, который боится Бога, не думает, как на него посмотрят, поверят ему или не поверят, похвалят или не похвалят, он свободен от этих мыслей.

Чтобы вернуться к себе, просто быть самим собой, нужно очень много мужества – для того, чтобы быть, а не казаться, чтобы постоянно заставлять себя не играть чужую роль, не казаться умным, не стремиться быть красивым или обаятельным, или каким угодно; у каждого своя роль в этой жизни отработана до мелочей.