Страница 5 из 7
"Богоподобные человеки грезятся марксистскому социализму, новая порода, но последний конечный предел есть одна богоподобная сила, единое воплощение земной власти, отвергнувшейся от смысла мироздания. Скажут: социал-демократы прежде всего хотят сделать всех людей богоподобными, всех уравнять, а не одного возвеличить. Но это самообман". Равенство справедливо, если оно всеобще, но социал-демократия преимущественное право на счастье признает за будущими поколениями, затем устанавливается преимущество пролетариата и, наконец, общественно полезных и приспособленных людей.
"Словом, социал-демократия утверждает аристократический подбор грядущей силы. О вселенском братстве тут не может быть и речи. Социал-демократическое равенство оказывается призрачным".
"Справедливое равенство всех живых личностей в мире не может быть установлено позитивно, а лишь религиозно. Жить для только человеческого в других людях, для других времен и для призрака временного будущего - вот жестокий и несправедливый завет религии грядущей земной силы. Жить для сверхчеловеческого в себе, для всего живущего в мире во все времена и для вечности - вот завет истинной вселенской религии".
"Душа марксистского социализма - в ожидании всемирной социальной катастрофы, великой, невиданной социальной революции, всеобщего Zusammenbrech'а [5], после которого наступит социалистический земной рай. Теория социальной катастрофы, Zusammenbrechtheorie, [...] не наука и не философия, а религия, религиозное упование, это эсхатология, учение о социалистическом конце истории и о страшном, социалистическом суде. [...
] После социальной катастрофы мир делается добрым, эксплуатация прекращается, борьба классов и самое их существование упраздняется и наступает царство правды". Тогда только народится человек, истинное человечество, а теперь живут только представители того или другого класса. Теперь в мире злая необходимость, тогда - добрая свобода. "Но о царстве какого бога на земле грезят верующие социалисты, Того ли вечно Сущего, что и на Небе?
Эсхатология марксизма и религиозного социализма противоположна христианской. [...] Христианская эсхатология провидит в конце страшную трагедию, последнюю борьбу двух начал и окончательную победу Агнца". Эсхатология позитивно-социалистическая видит лишь одну половину, лишь победу врагов Агнца, торжество "князя мира сего", который осчастливит человечество.
"В социал-демократии как религии нарождается в мире демонизм гораздо более коренной и страшный, чем демонизм "декадентский", ницшеанский, чем демонизм моды. [...] В марксистском социализме царит стихия безличного демонизма демонического культа безличной силы, культ земной власти без цели и смысла. Грядущее счастье, сулимое этим демонизмом есть соблазн и самообман.
Никогда не наступит золотой век, если человечество пойдет по пути природной необходимости и натуральной силы".
"Что страшно в социал-демократии, так это отсутствие в ее религии положительного, творческого содержания... Весь ее пафос отрицательный, обращен на отрицание прошлого. [...] Сила революционного настроения измеряется злобой и ненавистью к злу, а не любовью и благоговейным уважением к добру, [...] и ложь социализма в умалении вечных ценностей". По социал-демократическому учению, бедность и угнетенность дают человеку знание истины и справедливости, а цель - буржуазная сытость.
Но тут двойная ошибка: бедность только озлобляет и озверяет; идеал же сытости и довольства просто безобразен.
"Демоническая природа социал-демократии особенно обнаруживается в эпохи революций, когда "просыпается зверь политики, взаимного истребления, зверь, не знающий пощады", когда "старого зверя новым зверем хотят изгнать и уничтожить, но новый зверь оказывается все тем же старым зверем, старым насилием"".
"Социализм останется демоническим и насильственным до тех пор, пока он не подчинится религиозному началу жизни [...] и не свяжет дела своего с подчинением воле сверхчеловеческой". Сама же по себе социалистическая революция вращается на поверхности, радикализм ее кажущийся, "определенный по критерию базарной суеты". "Новый" человек социалистического общества есть окончательный "буржуа".
Социал-демократическая религия всех делает мещанами. Все это потому, что "социал-демократии чуждо соединяющее начало любви, мистическое притяжение частей мира". Под внешней соединенностью и организованностью социалистического общества всегда будет ощущаться мучительная насильственность соединения, соединения не из свободной любви, а из горькой необходимости.
Социализм обезличивает, и нельзя найти в нем истинного демократизма. "Демократизм в том, чтобы относиться к каждому человеку как к личности". Нельзя человека оценивать только по его пролетарству; "пролетарское положение часто бывает связано с очень дурными качествами личности. [...] Высоко оценивать людей, потому что они пролетарии, - это то же, что оценивать их на том основании, что они дворяне или богатые".
Социализм считает возможным и должным для счастья нескольких сделать одного несчастным и даже уничтожить, но "ни одно поколение, ни один человек не есть только средство, хотя бы и для счастья всего грядущего человечества. [...] Да и не счастье мы должны осуществлять для кого-то, в какое-то будущее время, а правду, абсолютную правду. [...] Счастье приложится. [...
] Правда же осуществляется не насилием, а рождением к новой жизни. Нужно причинять как можно меньше насилия и горя каждому живому существу, осуществлять правду ежесекундно. Этой религиозной истины не понимает ни религия государственности, жертвующая личностью во имя фикций, ни религия революционизма и социализма. [...] Если только жестокостью, зверством, кровавыми жертвами можно сохранить мир старый или уничтожить его и создать мир новый, то пусть лучше мир погибнет".
"Что такое социализм с государственной и правовой точки зрения, каковы будут границы власти в новом обществе, каково взаимоотношение личности и общества? На эти вопросы не дает ясного ответа сам социализм. Правда, "некоторые социалисты слабым голосом пытаются утверждать, что в будущем не будет государства, что насилия не будет, что все договоры будут свободно выполняться, но сами, кажется, плохо верят в этот наивный утопизм".
Если иметь в виду радикальный социализм, то нужно сказать, что "грядущее экономическое общество будет принудительным и насильственным союзом людей, будет государством полновластным, неограниченным, обожествленным. Социалистическое государство будет основано на совершенном и окончательном народовластии. Это какая-то лжесообразность, в которой личность тонет и исчезает".
Свобода совести, свобода слова, всякая иная свобода будет оцениваться по утилитарным соображениям общественной власти. Кесарево будет выше Божьего. Социализм в его социал-демократической форме есть государственный абсолютизм, и нет в нем гарантий против якобинского и демагогического деспотизма.
"О праве социалисты не любят говорить. [...] Но можно с уверенностью сказать, что социализм есть попытка [...] устранить окончательно гражданское право [...] и утвердить исключительно право государственное... В восточных деспотиях не было такой безграничной и сильной государственной власти, какая мыслится в государстве социалистическом, устранившем все формы гражданских прав личности. [...
] Социал-демократический дух исторически и психологически унаследовал идею всемирной Римской империи - государственного чудовища с мечом кесаря, и все отдает он "кесарю", хотя называет уже это народовластием". Но объединение должно происходить не государственным насилием, а духом соборности, основанной на любви. "Вселенская Церковь нам грезится, а не вселенское государство, теократия, Царство Божие и на земле, а не царство кесаря и иной власти человеческой. [...
] Гражданское право должно быть основано на [...] природе личности, взятой вне всякого рода. [...] Высшим и последним судилищем гражданского права, источником объективной его правды [...] может быть право церковное, право богочеловеческой соборности. Таким образом, социалистическое общество может стать не государственным, а гражданско-церковным, то есть теократическим. [...