Страница 48 из 154
Тот заповедал нам, говоря: «внимай, народ мой, закону моему» (Пс. 77:1), а этот провозглашает, что Иисус изменит обычаи, которые предал нам Моисей. Он похулил Моисея, чтимого всем народом, в союзе со всею тварью освободившего народ от тяжкого рабства, жезлом разделившего воды моря, молитвою потопившего полчища египетские, молитвою воздвигшего среди ночи небесный столб, питавшего народ небесным невозделанным хлебом, жезлом источившего поток из бесплодного камня. «На Моисея». Да что говорит о Моисее? И «на Бога»! На самое небо изострил он стрелы, против самого Творца воздвиг язык, мертвеца проповедует богоподобным Творцу. «На Моисея и на Бога»! «И возбудили народ и старейшин и книжников и, напав, схватили его и повели в синедрион» (ст. 12). Они раздражили народ и тогда схватили Стефана; звери схватили овцу и привели в синедрион, исполненный лицемерия и зависти, в синедрион, чуждый истины и лишенный правды. Привели его в синедрион, о котором давно уже взывал Иеремия: «не сидел я в собрании смеющихся» (Иер. 15:17). «И представили ложных свидетелей, которые говорили: этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон» (ст. 13).
Святилище, говорят, не постыдился он бесчестить, — такое место, где читаются священные слова, где Писания пророков оглашают своды, где скрижали и небесная манна, где живот и жезл Аронов, где седина архиереев и достоинство священников, и честь книжников. О таком–то месте говорит он легкомысленно, храм представляет ничтожным! И не только о святилище осмелился он говорить так, но и о законе. Заблуждается, что закон был тенью; о ветхом завете с дерзостью проповедует, как о прообразе; Галилеянина ставит выше Моисея; сына Марии почитает больше законодателя. Не постыдился достоинства пресвитеров, не усрамился множества книжников, но извергнул хулы на место святое и на закон.
3. Что же именно говорит он? «Ибо мы слышали, как он говорил, что Иисус Назорей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей» (ст. 14). Угрожает нам мертвым как Владыкой, в покойнике указывает нам Господа. Иисус Назорей воскреснет и «разрушит место сие». Обезумел, говорят, этот юноша. Он не знает цены этому храму; забыл, сколько трудов пошло на его построение. Мудрость Соломона воссоздала этот храм; помощницей в этом деле для мудрого Соломона была благодать свыше; немало трудностей пришлось преодолевать в этой работе. Восемьдесят тысяч ломали камни в горах; семьдесят тысяч рубили деревья; тридцать тысяч занимались переноской камня; одних надсмотрщиков за работами было три тысячи шестьсот. Щедрой рукой сыпались издержки на постройку и несмотря на это едва в сорок шесть лет оказалось возможным завершить это дело. А этот человек утверждает, что «Иисус Назорей разрушит место сие»; мало этого: Он будто бы «переменит обычаи, которые передал нам Моисей». Святейшая суббота будет будто бы упразднена Им; обрезание по закону будет отменено Назореем; новомесячия наши, как суетные, осуждены им на уничтожение; для Сына Марии будто бы нет ничего святого в праздник кущей; Его проповедник бредит, что жертвы наши не принимаются Богом; он уверяет, что окропление и законное очищение упразднено распятым. Но кто не знает, какова была судьба Назарянина?
Когда же мертвый может мстить живым? Исаия был распилен, и разве кто мстит за него? Иеремия задушен, и не мог отомстить; Навуфей побит камнями, и кто явился мстителем за него? Захария заколот, и мы до сих пор остаемся безнаказанными. И вдруг выступает поборник за распятого Назорея! Мертвец является нашим обвинителем, нам угрожают как судьей лежащим во гробе! После всех этих ложных обвинений, «Все, сидящие в синедрионе, смотрели на него»: они метали на него грозные взоры, с гневом насупили против него брови, желая самым видом своим поразить противника и тем самым в злобе своей оправдывая пророческое слово: «нечестивый подсматривает за праведником и ищет умертвить его» (Пс. 36:32). «Все, сидящие в синедрионе, смотря на него, видели лице его, как лице Ангела» (ст. 15). Радость о мученичестве, выступивши на лице его, озарила юношу ангельской благодатью. Но почему же «как лице Ангела»? Чтобы исполнилось слово Христа, которое Он сказал: «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22:30). Так просияли Моисей и Илия на горе, когда беседовали с Иисусом, так что ученики, увидевши их, упали на лица свои (Мф. 17:6); так просияют все праведники в царствии Отца их (Мф. 13:43). «Видели лице его, как лице Ангела». Тогда сказал архиерей: «так ли это?» (Деян. 7:1) О, слова, исполненные лицемерия! О, речи, внушенные завистью и ложью! «Так ли это».
Ты осмелился — о, человек — унизить законодателя Моисея? Может быть, ты и Богу противопоставляешь какого–нибудь противника? Ты бесчестил, поносил это святое место? Не воображаешь ли ты, что данный Богом закон не прочен? Не думаешь ли ты Назореем заменить все то, что ведет свое начало от Моисея? Великие бедствия ты приготовляешь сам для себя. На это первомученик отвечал: «мужи братия и отцы! послушайте» (ст. 2)! Пусть, говорит, теперь всякий возраст примет подобающую ему честь. «Мужи братия и отцы! Послушайте!» «Послушайте», — не говорю: убедитесь, — потому что не ожидаю, чтобы вы убедились. «Послушайте» только. «Бог славы явился отцу нашему Аврааму в Месопотамии» (ст. 2). Не в Иерусалиме, не в этом прославленном храме, но «в Месопотамии», где процветало идолопоклонство, где земля попиралась безбожниками; «в Месопотамии», где воздавалось поклонение истуканам, где божеская честь усвоялась камню и дереву, — там явился Бог нашему праотцу. Ведь Он знал, что среди терний рождается роза, и среди волчцев возникает благородный хлебный злак. Так, именно, розой между терниями, лилией между бурьяном явился многострадальный Иов в распутной стране Авситидийской; как светильник сиял он во тьме неведения своими добродетелями, как башня в сражении был виден всем небесным силам, от земли до неба возвышаясь своими подвигами, от глубины в высоту возрастил он плоды правды.
А Бог, обоняв их [как было и с Ноем после потопа: «И обонял Господь приятное благоухание» (Быт. 8:21)], засвидетельствовал о Своем слуге: вот человек праведный, истинный, богочестивый, удаляющийся от всякого зла, прежде закона исполняющий требования закона, имея природный закон, он не нуждается в писанном законе; и Богу известны от века все дела его. Итак, говорит Аврааму: «пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1). «Пойди из земли твоей». Зачем, говорит, многобожная земля удерживает отца народов? Зачем идольское отечество привязывает к себе праотца народа Моего? «Пойди из земли твоей, от родства твоего». Тяжелы, судя по–человечески, эти повеления патриарху. Покинь, говорит, отечество, оставь весь народ, брось землю, которой ты родился, откажись от отца и матери. Но ничто подобное не поколебало патриарха, не размышлял он сам с собой как обыкновенный смертный: неизвестно ведь то, что обещает мне явившийся; надежны ли Его обещания? Что же? Пожалуй, я оставлю то, что у меня в руках, и устремлюсь за невидимым; оставлю почву, на которой стою, и буду искать неизвестной? Ни о чем подобном не размышлял отец народов, но получил приказание — и тотчас отправился в путь; услышал заповедь — и устремился на поиски неизвестного. Верою зажжена была у него такая любовь.
Представляя себе уже совершившимся то, что было обетовано, он тем более спешил выйти из отечества. «Пойди», говорит, «из земли твоей». От бедр твоих, от тебя по плоти хочу Я родиться. Ничего тебе Я не обещаю, довольно с тебя и того, что ты назовешься Моим отцем: «родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» (Мф. 1:1). Затем, изобразив то, как Авраам повиновался одному голосу божественного призвания, как Бог предсказал ему порабощение его потомства, осужденного на четыреста лет тяжкой работы в Египте, и то, как десницей Божией они будут освобождены от ига, и как заключил с ним Бог завет обрезания, (ст. Стефан) говорит наконец о необычайном рождении Исаака, и о том, что на восьмой день обрезал его отец, как было ему заповедано. Точно также сказал он и о рождении Иакова от Исаака и о том, что Иаков сделался отцом двенадцати патриархов. Сказал даже и о зависти к Иосифу его братьев и о продаже его братьями в Египет и о том, как нашел он благоволение своей мудростью у царя египетского и как после рабства сделался господином и мудрецом.