Страница 96 из 154
Отец исполнил его просьбу, а он, получив следовавшую ему часть отцовского имения, растратил и прожил ее. Вот содержание притчи, известное вам, конечно. Остается сделать из него некоторые выводы. Хотя в этом отношении встречается разногласие во мнениях, но для благомыслящих истина уясняется без труда. Посмотрим же, что предлагает здесь этот источник мудрости? Есть два рода людей: во–первых, люди праведные, и во–вторых, люди, достигающие оправдания при помощи покаяния; первые изначала сохраняют праведность, а вторые приобретают ее путем покаяния. «У человека было два сына». Хотя наклонности и образ жизни разделили их, и нечестивого удалили от благочестивого, но истина признает всех единым созданием Творца; все — сыны Божии, хотя по своей злой воле и очень далеки теперь от этого своего достоинства. И сам Бог, когда мы предаемся дурным страстям и отступаем от благочестия, не отрекается от родства с нами, но даже к восстающим против Него обращается с отеческим увещанием: «обратитесь ко Мне», отступившие от Меня дети, «и Я обращусь к вам» (Зах. 1:3). Видишь, что как бы ни отпадал грешник, Бог и отступивших от Него не отказывается называть Своими сынами? Конечно, Он всегда помнит Свое создание и не отказывает ему в Своем благодеянии. Теперь, почему именно младший сын дурно распорядился доставшейся ему частью имения? Тут скрывается особый смысл и вот в чем он заключается.
Праведность и существовала и проявлялась и сияла изначала; а грех вошел в мир позднее, он моложе ее. Поэтому первый сын и занимает первое место в отличие от того, который растратил свое имение. Творению изначала была свойственна совершенная красота: мир — тотчас по создании — сиял новою благодатью, новым благолепием. И Моисей свидетельствует о красоте создания: «все хорошо весьма» (Быт. 1:31); не просто «хорошо», но «хорошо весьма». Значит, правда была первою и добро изначальным. А грех был моложе: он явился как отступление от правды и нарушение благолепия. Итак, отец разделил свое имение поровну — между сыновьями. Почему же поровну? Потому что праведники в настоящей жизни не имеют никаких преимуществ: «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45). Однако, тот сын, который является олицетворением праведных, не пожелал воспользоваться разделом отцовского имения, но остался под властью отца. Праведный ведь всегда повинуется Богу и ничего себе не присваивает. Желаешь убедиться в этом, — именно, что праведник ничего не требует себе от Бога, но всецело предает себя воле и промышлению своего Отца? Вот Давид от лица праведных восклицает: «кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле» (Пс. 72:25).
Видишь, что лик праведных не стремится присвоить себе власть над созданием, но желает, чтобы все пребывало в попечении и промышлении Отца? Младший, получив отцовское наследство, отправился в дальнюю страну, отдаленную не в пространственном отношении, но в нравственном. В самом деле, братья, грешник удален от Бога не местом, но своим нравом, согласно со словами, что «удаляющие себя от Тебя гибнут» (Пс. 72:27). Получив наследство, он растратил его, живя распутно: те дары создания, которые даны были ему, он осквернил грехом. Солнце было создано для его пользы, а он этому дару поклонялся как Богу; источники были даны ему для питания, а он этот дар обоготворил. Даровавший был пренебрежен, а вся честь воздана дарам, как с негодованием восклицает Павел: «и служили твари вместо Творца» (Рим. 1:25). Одно и тоже творение, одно и тоже отеческое имение; но один хорошо им воспользовался, а другой дурно. Двух родов бывают и люди: одни относятся к дарам Владыки правильно, а другие впадают в заблуждения. Благочестивый видит красоту неба и от красоты его возвышается мыслью к ее Виновнику: «взираю я на небеса», говорит он, «дело Твоих перстов» (Пс. 8:4). Увидел красоту и воздал хвалу Тому, кто создал такую красоту; увидел мир, и благословил Творца мира. Благочестивый хвалит и создание, но поклоняется Создателю.
Не бесчестят благочестивые творение тем, что избегают поклонения твари, но возвышают честь Творца. Не по ненависти к солнцу верный не воздает ему поклонения вместе с нечестивыми, но потому, что в почтении к нему соблюдает меру, почитает и любит видимую природу как дар Божий. Хочешь убедиться, что благочестивый созерцает творение и удивляется красоте его, хотя поклонение воздает исключительно Творцу? Один из мудрых — я разумею мудрых по благочестию — говорит так: «Солнце, когда оно является, возвещает о них при восходе: чудное создание, дело Всевышнего! Солнце палит горы: дыша пламенем огня и блистая лучами, оно ослепляет глаза» (Сирах 43:2, 4). — и тотчас же прибавляет: «велик Господь, Который сотворил его» (Сирах 43:5). Так, и о красоте творения возвестил Премудрый, и о Виновнике ее не забыл. Нечестивый же и небеса, возвещающие славу Божию — не словами, конечно, но красотой создания (Пс. 18:2), созерцал себе на пагубу. Небо, конечно, никогда не издавало звуков, но всяких слов громче свидетельствует оно своим великолепием. И безмолвное небо возвещает славу Божию? Конечно! Твои писания говорят без слов, а творение Божие не может возвещать без слов? Отведал ты благочестия? Тогда по отведанному суди и об истине во всем ее объеме. Представь же теперь себе, насколько нечестивый преуспевает в том самом, что служит к оправданию благочестивого.
Видит он луну и поклоняется ей; видит звезды и почитает их; видит море и боготворит его. Отроки, вверженные в вавилонскую пещь, находясь в ней, прославляли Бога спасительным и прекрасным славословием, призывая всю тварь: «Благословите, все дела Господни» (Дан. 3:57). Не достаточно ли было, однако, произнеся эти слова, прекратить затем песнь? Ведь Бог услаждается не продолжительностью пения, но расположением поющих. А раз сказано: «все дела», значит обнято все и в дальнейших прибавлениях не было нужды. Правда; но так как они не самим себе проповедывали, но восхваляли Бога и своим славословием вразумляли окружавших халдеев, то необходимо было, чтобы все творения заняли свое место в их славословии, чтобы заблуждавшиеся халдеи поняли, кто воспевает и что воспевается.
Впрочем, это рассуждение отвлекло нас далеко в сторону; оставим же наконец его и возвратимся к порядку слова. В далекую страну отправился младший сын, истратил там богатство свое и начал терпеть лишения. Не даром сказано: «скимны бедствуют и терпят голод, а ищущие Господа не терпят нужды ни в каком благе» (Пс. 33:11). И понятно: Господь «ходящих в непорочности не лишает благ» (Пс. 83:12). Итак, он начал терпеть лишения. «И пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней» (Лк. 15:15). Видите, какова высота древнего благородства, и каково унижение, последовавшее за отпадением от благочестия? Ему поручено пасти свиней, т. е. предоставлено погрязать в наслаждениях и грехах. Что для свиней грязь, то грех для погрязающих в нем. Поэтому Спаситель, намекая на живущих в нечистоте и погрязающих в грехах подобно грязи, говорил: «не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» (Мф. 7:6). Пас он свиней «и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему» (Лк. 15:16). Запомни это твердо: тот, кто отвергся благочестия, не получает наслаждения от удовольствий, но обрекается на бедность и испытывает недостатки, не находит себе удовлетворения даже и в тех пороках, каким предается. «Глупые», говорит Премудрый, «умирают от недостатка разума» (Прит. 10:21).
В притче удовольствия мира уподобляются рожкам: рожок отличается большой жестокостью, но малой приятностью; так точно то, что в мире блестяще и заманчиво, сопряжено со многими трудами, а наслаждение доставляет малое. И вообще в нашей жизни больше трудов, чем удовольствий. Ведь и «дней лет наших — семьдесят лет, и самая лучшая пора их — труд и болезнь» (Пс. 89:10). Наконец, бедствия вразумили его, и лишения обратили. «Накажет тебя нечестие твое, и отступничество твое обличит тебя» (Иер. 2:19). «Придя же в себя» (Лк. 15:17). Хорошо сказано: «в себя». Когда мы грешим, мы вне себя, безумствуем, сбиваемся со своих мыслей; когда же начинаем вести себя по правде, возвращаемся в себя. «Придя же в себя, сказал». Здесь заметь тщательно, как оправдывается давно сказанное слово, что врачи употребляют лекарства чуждые и странные, а между тем мы в самих себе носим запас целебных средств. «Придя же в себя». Не постороннее какое–либо лекарство подействовало на него, но его собственная природа заявила свои требования и толкнула его на путь спасения. «Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода» (ст. 17).