Толкование на паремии из книги Бытия

Гл. Н. ст. 1. И бе вся земля устне едине, и глас един всем.

До рассеяния людей по всему лицу земли после потопа вся земля, т. е. все обитатели земли, имели одни устне, т. е. говорили на одном языке, так что для выражения одного и того же понятия вылетали из уст одинаковые звуки, и для сих звуков потребны были одинаковые движения органов слова. — И глас един всем. Не было разности даже в произношении одного и того же слова; в одном, общем для всех языке, не было разных наречий, особенностей говора, хотя, без сомнения, были разности в образе жизни, нравах и обычаях, особенно между благочестивыми и нечестивы­ми потомками Ноя. Единство языка поддерживаемо было близостью их по времени к общему родоначальнику после потопа, Ною, и также тем, что потомки его держались в одной местности, не удаляясь друг от друга на большое расстояние, в чем и нужды не имели, пока были малочис­ленны. Сродство языков, открываемое знатоками не только между видами каждого из трех главных классов, к которым подводится все множество и разнообразие языков, но и между самыми этими главными классами языков (языки индоевропейские, семитические и малайские), — показы­вает, что был некогда один общий для всех людей язык, от которого, как ветви от корня, произошли все прочие. Какой же именно этот язык, это трудно решить.

Впрочем, мнение о еврейском языке, одном из семитических (существую­щих в Симовом потомстве), как о языке первоначальном, сохранившемся от Адама до Ноя, от Ноя до Авраама, — мнение, принимаемое из древних Оригеном, св. Златоус­том и блаженными Иеронимом и Августином, имеет на своей стороне то преимущество, «что в одном еврейском языке находят свое начало древнейшие имена, которые должны были существовать до происхождения новых язы­ков и которые не могли быть переменены после сего (на­пример собственные имена Адама, Евы, Каина и другие допотопные, имеющие корни в еврейском языке); что из него изъясняются имена самых древних народов; что его образование чище и простее, нежели образование других восточных языков, к нему близких» (Биб. ист. Филарета и его же Зап. на кн. Бытия).

2. И бысть внегда пойти им от восток, обретоша поле в земли Сеннаарстей, и вселишася тамо.

После потопа Ной и его ближайшие потомки жили в Армении, где остановился ковчег; но по мере умножения народонаселения, эта гористая страна становилась тесною для обитателей, — они двинулись по течению Тигра и Евфрата и заняли место в обширной и плодоносной равни­не Сеннаарской, впоследствии Вавилонской области, на­ходящейся между этими реками. Сеннаар по отношению к Армении находился на юге, следственно, движение было собственно с севера; но если сказано, что оно было с востока, сказано потому, что Сеннаар лежал на западе в отношении к странам восточным, как у древних называ­лись страны за Тигром.

3. И рече человек ближнему своему: Приидите, сотворим плинфы (кирпичи), и испечем их огнем. И бысть им плинфа в камень, и брение вместо мела (точнее с греч. и асфальт был у них раствором).

На востоке для сооружений обыкновенно употребляли кирпичи из глины, высушенные на солнце. Но такой мате­риал был бы весьма непрочен для сооружений, предприни­маемых на местности низменной, заливаемой наводнения­ми Евфрата. Виновники предприятия благоразумно реши­ли употребить кирпичи, выжженные огнем, а для связи, вместо извести или глины удоборазмываемых, — ас­фальт — земляную смолу, которой до сих пор обилует эта местность. Развалины Вавилона, уцелевшие до нашего вре­мени, состоят из остатков обожженных кирпичей со смо­ляной спайкой. Камень не употреблен был для сооружений, может быть, потому, что искусство тесать камни еще не процветало тогда или и совсем не было известно.

4. И рекоша: Приидите, созиждем себе град и столп, егоже верх будет даже до небесе: и сотворим себе имя, прежде неже разсеятися нам по лицу всея земли.

Строители города и башни помнили волю Божию, ска­занную Ною, о рассеянии человеческого рода по лицу всей земли (Быт 9, 1). Они знали, что предотвратить это они не могли даже по естественной причине: чем больше размно­жались люди, тем дальше друг от друга они должны рассе­литься. Но честолюбие и властолюбие некоторых потомков Ноя внушило им мысль устроить средоточие, откуда бы они могли простирать свою власть на всех людей, как бы далеко они ни избрали для себя место жительства. Судя по тому, что город Вавилон, по прекращении строительных работ, остался во власти Неврода, внука Хамова (Быт 10, 10), и также потому, что потомки Хамовы, как обреченные на порабощение, имели побуждение принять заранее меры к избежанию его, —можно думать, что они были главными зачинщиками постройки, и вовлекли в свое предприятие других для скорейшего окончания ее. Они говорят: созиж–дем себе град и столп, егоже верх будет даже до небесе. Последнее гиперболическое выражение, не беспримерное в священных книгах (Втор 1, 28; 9,1), означает необыкно­венную высоту башни. Для строителей важны были город и башня, как места укрепленные и потому удобные не только для безопасности от нападений, но вместе для того, чтобы иметь в них точку опоры для нападения на других и для распространения и утверждения над ними власти. Вы­сота же башни едва ли имела другое значение, кроме укра­шения.

Мнение, будто строители башни хотели сделать ее убежищем для спасения на случай нового потопа, неосно­вательно: трудно предположить, чтобы они не знали обе­щания Господа не опустошать земли потопом; притом, им было известно, что воды всемирного потопа покрывали самые высокие горы на земном шаре: могли ли они мечтать, что могут возвести башню выше всех земных гор? И если бы действительно они лелеяли такую мечту, по всей веро­ятности, они избрали бы для построения башни не низмен­ную, заливаемую водой равнину, а возвышенное место.

Притом, они говорят только о высоте башни, но для спасе­ния от потопа нужна была не только высокая, но и широкая вершина башни, — на башне высокой, но не просторной могут укрыться очень немногие. — Если о побуждении к построению города и башни можно судить на основании слов строителей: сотворим себе имя, то таким побуждени­ем было для них тщеславное желание прославить себя в потомстве памятником своей силы, могущества, искусства; но если заправляли всем этим делом потомки Хама, то едва ли это побуждение было искреннее. Главная цель у них была порабощение других племен; но эту цель неудобно было высказывать открыто, чтобы не оттолкнуть их от участия в предпринимаемых работах, — и вот они прикры­ли свою цель таким побуждением, которое казалось беско­рыстным и ни для кого не вредным: ведь дело шло только о прославлении имени.

5. И сниде Господь видети град и столп, егоже созидаша сынове человечестии.

Богу, как всеведущему, известно было все, что затевали люди, какие были у них побуждения. Богу не угодны были ни эти затеи, ни эти побуждения. Надлежало открыть суд над людьми, которые созданием политического центра мечтали ослабить значение рассеяния людей по всему лицу земли, хотели связать политическим единством племена, разъединенные огромными расстояниями. Человекообраз­ное выражение о Боге, что Он сниде видети град и столп, означает, что Бог решился явить особенное свое присутст­вие на месте начатых работ, что Он принимает это дело к особенному Своему сведению, имеет за ним особенное наблюдение, и отнюдь не желает допустить, чтобы люди своими затеями воспрепятствовали Его определению каса­тельно разделения людей, совершенного обособления их не только по месту жительства, но и по гражданскому быту. — Строители града и столпа названы сынами чело–веческими. В обширном смысле сие название принадлежит всем людям, благочестивым и нечестивым, и указывает на их естественное ничтожество пред Всемогущим (сыны че­ловеческие, или Адамовы, значит сыны персти); но здесь идет речь, вероятно, о членах нечестивого Хамова племени, которые были главными виновниками предприятия и об­маном вовлекли в оное членов благочестивого племени, — разделение людей на сынов Божиих и на сынов человечес­ких в смысле благочестивых и нечестивых известно было и до потопа (Быт 6, 2).