Страница 13 из 115
— Папа! Папа! Расскажи! Что? Какой? Почему?
Что именно интересует ее? Да все, что можно узнать о бегемоте. И грех в подобных случаях не ответить, отмолчаться или отмахнуться. Надо помочь ей и вопрос как следует сформулировать.
. . . . .
Заметил, что Машка последнее время стала как-то отчетливее картавить. Вместо «р» произносит «л».
— Папа, дай мне люку!..
Понял, но говорю:
— Луку? Есть хочешь?
Кричит:
— Лю-ку!
— Какого? Зеленого? Или репчатого?
— Да нет! — хохочет, показывая руку. — Лю-у-ку!
19.7.59.
Вчера провела день в очень красивом живописном и даже экзотическом месте — на взморье, при впадении Гагарки в залив. Низкий, поросший ольшаником берег, широкая в этом месте река, впадающая в море, длинная песчаная коса или дамба, в отдалении — Кронштадт, а ближе — причудливо изрезанные очертания фортов. На том берегу Гагарки — бело-синий деревянный обелиск, памятник погибшим в Отечественную войну морякам.
Раскладушку поставили в лесочке, в этих маленьких насыщенных птичьим гомоном и пронизанных солнцем джунглях. Спала Машка долго, побила все рекорды: 2 часа 15 минут.
Мама и тетя Ляля купались. Наслаждался, бегал, нырял, приносил из воды палку Синдбад. А Машка ничего этого не видела и не слышала: спала как убитая…
. . . . .
Вчера вечером Машка спросила у мамы:
— У солнца мама есть?
— Есть, Машенька, да.
— А что она делает?
Машина мама растерялась:
— Я не знаю, Машенька, что она делает.
— А я знаю.
— Ну, что?
— Варенье варит.
Папе это очень понравилось: солнцева мама летним вечером варит малиновое варенье!..
. . . . .
Читали «Белочку и Тамарочку». На картинке мама этих девочек выглядывает из окна. Маша хорошо знает, чья это мама. Но говорит:
— Это моя мама.
— Как твоя? У тебя же есть мамочка.
— Нет, моя!
— А что же мы будем делать с нашей мамочкой? Белочке и Тамарочке отдадим?
— Нет!
— А как же быть?
Подумала и говорит:
— У меня три мамы.
По-видимому, хотела сказать: две.
. . . . .
А позже, обнимая маму, сказала ей на ухо:
— Мамсиночка… дружочек мой!..
. . . . .
Сегодня опять чудесный летний день. Проснулся за окном Машка:
— Па-апа-а-а! Идем гимнастикой заниматься!
Вскочил, откинул занавеску — стоит, задрав головку, голенькая, простоволосая, в одних красных сандаликах.
Через пять минут вышел в сад. Машка бежит навстречу:
— Папа! Папа! Иди, посмотри! Божья коровка!
Действительно, на цветке сидит очень нарядная божья коровка.
И началось:
— А мама у нее где? Мама — корова? Большая? Да?
— Нет, Машенька.
— А где она живет? Она с муками живет? (То есть с мухами.)
20.7.59.
Занимались гимнастикой вперемежку с игрой в прятки. Между прочим, на этой несложной игре проверяется мера Машкиного ума. До сих пор она прячется по способу известной длинноногой птицы, обитательницы пустыни. Та хоть голову под крыло прячет. А Машка закроется каким-нибудь фиговым листком, станет за кустиком или, скажем, за гамаком и кричит:
— Ищи меня!
Всякий раз приходится разыгрывать пантомиму. И всякий раз, когда «находишь» ее и ахаешь, она заливается ликующим смехом.
Игры она меняет на ходу. Сегодня играла в прятки, вдруг выбегает из-за куста, протягивает руку:
— Здрасти.
Я уже понимаю, в чем дело.
— Здравствуйте, Марья Алексеевна!
— Садитесь чай пить.
Я присаживаюсь на корточки, пью понарошку чай. Говорю:
— Сахара мало.
— Нет сахара!
— Как нет?
— Не привезли магазин.
Откуда это? Кажется, это уже давно не проблема — сахар. А в Машкиной игре сахар — дефицитный товар. Говорит:
— Потом дядя привезет сахар. И картошку привезет. И огуйчики привезет. И ягоды привезет.
. . . . .
Ну, до новой тетрадки, Маша! Доброго тебе здоровьица!
Тетрадь пятая
21.7.59. Разлив.
В хороший солнечный день въезжаем мы в новую тетрадку. Только ветерок сегодня — выше среднего.
А вчера день был еще лучше. Ходила — с мамой и тетей Лялей — на взморье. Позже туда приехал на велосипеде и папа. Маша спала в обнимку с мамой — прямо на земле (на одеялах, конечно). Спала сравнительно недолго: минут сорок. Потом они с папой ходили собирать цветы. С наслаждением продирались сквозь пахучие заросли — в этих маленьких джунглях, где под ногами так хорошо хлюпает, где на сочной зелени деревьев и травы так ярко смотрятся цветы и цветы эти так хорошо, крепко и даже удушливо пахнут.
Машка жаловалась, что ее кто-то укусил:
— Земеля укусила!..
Но это была, к счастью, не змея, а слепни, которые, правда сильно, покусали маленькую путешественницу. А Машка путешествовала еще и босиком!
Позже играли с Синдбадом. Кидали в речку палки, и Синдбад кидался за ними в воду и приносил их. Маша тоже кидала, но она еще не умеет — палки у нее летят не вперед, а назад, в лучшем случае, падают у самых Машкиных ног.
Закопали с папой лишнюю бутылку лимонада — чтобы не нести домой. Сегодня раскопаем.
На обратном пути папа немножко вез Машу в седле.
. . . . .
Обедали в Сестрорецке, в ресторане.
Вела себя там Машка поначалу довольно развязно. Стала было хватать своими проказливыми ручонками большие бокалы, стоявшие на столе. Папа ей сказал: «Маша, оставь» — она не оставила. Но тут подошел старик официант с мохнатыми седыми бровями и очень строго сказал: «Девочка, фужеры трогать нельзя!..»
Она испугалась, смутилась, покраснела, опустила глаза.
Наевшись, ублаготворив себя до отказа, Машка, обнимая мать, спрашивала:
— Мама, что я еще хочу?
Этот странный вопрос она задает довольно часто.
22.7.59.
В Машкиной свите — неожиданное прибавление: мальчик Митя. Это уже совсем взрослый человек, почти старичок: ему семь с половиной лет!
И он очень свысока, снисходительно, почти презрительно обращался с Машей.
Но Машка увлеклась этим бывалым, прожженным парнем.
Только и слышно было:
— Митя! Митя! Где Митя? Митя где?
Играли в мяч. И не в какой-нибудь, а в волейбольный. Играли втроем: папа, Митя и Маша. Правда, Митя то и дело покрикивал на Машу:
— Уйди! Не мешай!
Но Машка не обижалась, — ей, кажется, даже льстило это, то есть то, что к ней обращается сам Митя.
23.7.59.
Сидели с Машей в саду, в гамаке, играли «в маму и сыночка». Я был сыночек, Маша — мама.
Я спросил:
— А где папочка?
— Папа ляботает… писает книгу.
Потом сказала:
— Не кричи. Иди сюда, я тебе сисю дам.
Где она видела, как «сисю дают»?
. . . . .
На станции Курорт показал ей настурцию. Дал понюхать. Сказал, что цветок называется настурция. Через десять минут мама спрашивает:
— Маша, как называется этот цветок?
— Этот? Настанция?
. . . . .
Сегодня утром, ласкаясь к матери, сказала:
— Мамсиночка, какой у тебя нос молоденький.
Мама уверяет, что это высшая степень одобрения. Сейчас, в середине лета, Маша то и дело слышит: молоденькая картошка, молоденькие огурчики и так далее. Впрочем, не уверен, что это отсюда…
. . . . .
— Я в магазин ходила. Купила туфельки.
— Да? И сколько вы за них заплатили?
— Сколько? Три года.
. . . . .
А вчера Машка задала мне странный вопрос:
— Полюбить можешь?
27.7.59.
Утром сегодня во время гимнастики и после гимнастики подбирала под яблоней раннюю падалицу — крохотные, зелененькие, но уже так хорошо, по-августовски пахнущие яблочки. При этом кричала:
— Как много яблуков на свете!..
Что это? Откуда этот ямб? Не докопался.
А вчера мама сказала, что после обеда папа даст Маше конфету.
— Не жизнь, а сметана! — воскликнула Машка.
Мама мне рассказала об этом в ее присутствии. Стали допытываться: откуда? Кто это так говорил? Ухмылялась, молчала, а потом сказала:
— Аллочка.
На Аллочку (воспитанницу Минзамал) это похоже. Но Аллочка уехала от нас месяц назад — и, значит, целый месяц эта глупая поговорка хранилась где-то на дне крепнущей Машкиной памяти.
. . . . .
Ездили на велосипеде к тете Ляле и на обратном пути заезжали в переулочек, где папа недавно выследил двух индюшек. Обещал показать Маше и показал индюка-папу и индюшку-маму.
. . . . .
Кстати… Вопрос о родственных отношениях всего окружающего — не только людей, животных, но и неодушевленных предметов — последнее время почему-то чрезвычайно занимает Машу.
— А мама у них есть? А где папа? А дити есть? А тетя Ляля?
«Тетя Ляля» (как и «тетя Гетта») — это, конечно, не имя, а степень родства.
Спрашивает про соседских девочек:
— А папа у них есть? А мама? А тетя Гетта?
На днях гуляла с мамой и увидела трех уток.
— Эта утка — папа, эта — мама, а эта — тетя Ляля.
Дачная хозяйка — тетя Шура — тоже нечто нарицательное.
Разглядывали картинки в книге про Белочку и Тамарочку.
— А где у них тетя Шура живет?