Страница 54 из 115
— Почему? — удивилась она.
— А потому, что гораздо приятнее видеть, как человек радуется, чем когда он нос вешает. Мне приятно, когда ты выигрываешь. И когда Толя выигрывает. И я с удовольствием вас поздравляю.
Играли две партии. Первую выиграл Толя.
Машка вскакивает, протягивает руку:
— Поздравляю, Толя!
Я видел, что к этому она готовилась заранее, когда за столом стали говорить, что, кажется, выигрывает Толя. В этом, конечно, был элемент игры. И поздравить Толю было не менее интересно, чем выиграть.
Не заплакала, когда и вторую партию выиграла не она, а тетя Валя.
Разыгрывали рижский марципан.
Толя поделился с Машей своим выигрышем. Сделал это без подсказки. И я благодарен ему за этот добрый пример.
. . . . .
— Я все-таки, мама, некоторых вещей не понимаю, — говорит Машка. — Вот Каринэ! Ведь она хорошая девочка, воспитанная, и Маринэ — тоже. И мама у них приличная женщина. А папа у них пират. Ведь пират — это же разбойник?
— Да, разбойник. Но кто тебе сказал, что он пират?
— Ты сама мне сказала.
И тут маму осенило:
— Не пират, Машенька, а оператор! Кинооператор!
27.9.61.
Цирка еще не видела, но играет (в парке Ленина) в Маргариту Назарову.
— Сейчас будет цирк! Буду тигра в рот совать… Буду кормить. Буду мясо давать. Не бойтесь, не бойтесь!
Обращается ко мне:
— Испугайся! Папсинька, раскинь вот так руки и «ох» вот так!
. . . . .
На днях в Зоопарке. Семейство жирафов в двух загонах-клетках. В одном — самец, в другом самка и жирафенок.
Машка про жирафа-отца:
— Как ты, папа! Да? В другой комнате.
. . . . .
Вчера была в Русском музее на выставке ленинградских художников.
Смотрела с удовольствием.
— Папочка, запиши! Запиши вот эту!
Кое в чем наши вкусы совпали.
30.9.61.
Дочитали «Часы». Слушала до конца хорошо.
Но не все еще держит ее память. То и дело перебивает меня, задает вопросы.
— Это кто? Петька?
— Какой Петька? Это же о Пятакове речь идет!
Не сердиться надо, а писать понятнее!..
. . . . .
Прибегает к маме.
— Мама, загадка!
— Что такое?
— Угадай, что такое «грузинская чепуха»?
— Не знаю.
— Наш обед!
В этом нет никакой дерзости и ни малейшей попытки унизить кулинарные способности мамы или бабушки. Третьего дня и вчера у нас на обед был грузинский суп чихиртма. Вот эта чихиртма (которую, кстати сказать, Машка очень любит) и превратилась в чепуху.
. . . . .
Нашел старую заметку. Летом в Дубулти стоит в саду под балконом и скандирует:
Ма-моч-ка!
Ско-ро ли
Мы пой-дем
На мо-ри?!
И так каждое утро.
2.10.61.
Вчера весь день провела без меня. Гуляла с мамой и с Толей. С Толей, говорят, ссорилась из-за велосипеда. «Я, я!» — «Нет, я!»
На моих же глазах, то есть в моем присутствии, была с Толей нежна.
Вечером я показывал «кино»: «Снегурочку», «Трех медведей» и «Упрямого котенка». Машка сидела на одной скамеечке с Толей, держала его за талию.
А он все рвался от нее, оглядывался, ему интересно было посмотреть, что я делаю с аппаратом и как это кино получается.
Утром они с Машей играли в школу, писали цифры. Вечером повторили эту игру у меня. Учителем на этот раз был я.
Толя, кажется, впервые попал в мою комнату. Оглядел со страхом и уважением мой большой книжный шкаф и спрашивает:
— Алексей Иванович, это вы все эти книги написали?
— Нет, это не я написал.
— А что? Это все еще надо вам написать?
По-видимому, решил, что это одни переплеты стоят, а я должен заполнить их — стихами, сказками, рассказами и арифметическими задачами.
. . . . .
Сегодня оба проспали. Машке — той ничего, а Толя опоздал в интернат. Узнав, что опаздывает, плакал.
. . . . .
Все еще стоит бабье лето. За открытым окном — солнце, голубое небо.
Мама и Маша собираются к Мариинскому театру — заказывать Маше стельки для ее плоскостопиков.
. . . . .
Все чаще: «А помнишь?» или: «А помнишь, когда я была маленькая?»
Сегодня за завтраком:
— Помните, когда я была маленькая, у нас скатерть загорела?
— Не загорела, а прожгли, наверно, скатерть, Маша?
— Да. Прожгли. Вот такая дырка была! Помните?
Помним. И нисколько это нас не радует. А для нее это счастливые воспоминания детства.
. . . . .
Но и о будущем тоже думает.
В планы ее входит — быть одновременно: медицинской сестрой, балериной, художницей и учительницей.
Сегодня видела, как наш Кисо вышел за окно на железный карниз.
— Он не убежит? Не упадет?
И сразу же:
— А помнишь, как наш кот убежал и у какой-то балерины нашли его?!
— Помню. Это ты нашла его.
Задумалась, ушла в себя. Говорит с улыбкой:
— Папа, а? А вдруг я тоже буду балериной и вдруг ко мне тоже чужой кот придет?!
Мерещится целая заманчивая картина.
3.10.61.
Учим ее быть доброй, вежливой, отзывчивой, помогать людям. Осуждаем жадность и скупость. И плоды воспитания зреют, так сказать, на глазах.
Но вот Машка приходит в сад, на детскую площадку. Там — железная четырехместная качалка. Сидят три девочки лет по шести, лениво покачиваются.
— Папочка, можно мне покататься?
— Покачаться?
— Да, покачаться…
— Иди. Пожалуйста.
Идет. Вежливо говорит девочке, которая одна сидит на скамеечке:
— Девочка, можно мне с тобой покачаться?
Та — нос кверху:
— Нет!..
Машка вспыхивает, стоит еще полминуты и возвращается.
— Ты что?
— Девочка не разрешила.
Так не один раз бывало. Вот это уж воистину плохо воспитанные девчонки. Глядишь — и Машке понравится, и ей захочется проявить самовластие. А еще хуже — ханжа вырастет. И это уже бывает:
— Нехорошие девочки.
— Ну, они глупые, — скажешь ей, — их не научили.
— Что ты! Папа! Им же уже по шесть лет!
Рядом с нами сидит старуха с младенцем на руках.
Смотрит на Машку и говорит:
— Какая-то она у вас очень уж застенчивая.
— Лучше, — говорю, — бабушка, пусть будет застенчивой, чем нахалкой.
— А вот это правда!..
. . . . .
Пьет сегодня утром молоко. Встречает меня возгласом:
— Папочка, ты бы знал!
— Что такое?
Всплескивает руками:
— Ты бы знал!
— Да что? Что случилось?
— Сколько мне пенок попалось!
. . . . .
Кажется, осень наконец постучалась в окно. Небо сегодня пасмурное. Но мама и Маша собираются в Михайловский сад…
5 ЛЕТ 2 МЕСЯЦА
4.10.61.
Сегодня к четырем старым профессиям прибавилась пятая: хочет быть газовщицей.
— Я всем хочу быть! — заявила она мне.
. . . . .
Разговор о фифах и труженицах.
Я довольно часто употребляю это слово — «фифа».
Машка заинтересовалась:
— Папа, а что такое фифа?
— А это женщины, которые не работают. Только одеваются и наряжаются…
— Разве такие есть?
— Да, есть такие. Другие женщины труженицы, а эти только губки мажут, по театрам ходят, конфетки кушают.
— А я — труженица? Я работаю?
— Да, конечно. Ты работаешь.
. . . . .
И действительно, работает. Каждый день мать дает ей какое-нибудь посильное дело: полить цветы, натереть пол в коридоре, почистить башмаки, вытереть посуду и убрать ее в шкаф.
. . . . .
Обнимает нас с мамой, целует:
— Антибиотики вы мои маленькие!
Откуда-то залетело к ней это слово. Не удивительно, впрочем: антибиотиков потребляют в нашем доме вряд ли меньше, чем соли.
7.10.61.
Вечером, перед сном, занимались арифметикой.
Пока я спал, Машка, по словам мамы, не отходила от моих дверей. Все ждала, когда я проснусь и позову ее.
. . . . .
Перед этим мама читала ей. Я спросил:
— Что тебе читала мама?
— Андерсена.
— А какую сказку?
— Про китайцев.
— «Соловья»?
— Да.
— «В Китае все жители китайцы и даже сам император китаец»?.. Так начинается, да?
— Да.
Пробовал и я читать ей Андерсена. С трудом осилили «Огниво», первую литературную сказку, с которой я познакомился в детстве. Самое простое, не требующее никаких объяснений и разъяснений, — это ведьма.
А вообще читаешь Андерсена — как какого-нибудь «Гильгамеша» или «Махаохарату»,* где два слова из десяти требуют толкования и комментариев.
. . . . .
Сегодня суббота. Должен прийти Толя. Машка ждет уже не первый день. Все считает:
— Сегодня какой день? Толенька когда придет, послезавтра?
8.10.61.
Вчера был очень нехороший день. Машка увидела и узнала много такого, о чем ей до поры до времени, может быть, и не следовало знать.
Вчера пришла Валя, привела Толю… Кто такая эта Валя? Молодая женщина, которая ходит к нам раза два-три в неделю помогать Элико по хозяйству. Говорит, что недавно уволилась, работала в Парголове или в Шувалове, в детском саду. Муж ее бросил. Сын в интернате. Своей комнаты у нее нет, жила в общежитии. Говорит, что ищет работу, сейчас живет у сестры. Один раз она пришла к нам навеселе. Сказала, что у сестры праздновали именины. И еще раза два Элико говорила мне, что «кажется, от Вали слегка попахивает».