Том V. Часть 2 Страсти и добродетели.

Великое дело сила сердца! Сердце словно аккуму­ляторная батарея, которая постоянно подзаряжается. Оно не устаёт и не стареет, его сила не исчерпывается никогда. Но над сердцем надо работать. Ведь и у меня есть сердце, и у тебя есть сердце, но какой в нём прок, если мы над ним не работаем? Если человек не работает над своим сердцем, он может быть великаном и при этом совсем не иметь дерзновения. А другой, малень­кий и тщедушный, делая всё с сердцем, никогда не ус­таёт. Вот и здесь есть одна слабая сестра, но, так как она в каждое дело вкладывает сердце, не чувствует усталос­ти. Смотрит не на то, как бы увильнуть от работы, а как бы помочь другому. Каждое дело она делает с любовью, потому что болеет за него, а не потому, что ждёт, чтобы другие её заметили и похвалили. У неё нет самолюбия, человекоугодия, она живёт так, чтобы её не было видно, потому и получает Божественную Благодать и прини­мает помощь от Бога

Если человек по природе немощен или уже соста­рился, и его тело не может выносить большой нагрузки, если он научился работать над сердцем, тогда его серд­це понуждает тело к работе. Он словно старый автомо­биль со спущенными колёсами, с поломанными осями, но с крепким мотором - толкаешь такой автомобиль, он и бежит. А другой человек и молод, и силен, но если он не работает над своим сердцем, то похож на новую машину со слабым мотором, которая не может двигать­ся вперёд. Любое, даже самое лёгкое дело, ему кажется невыполнимым Иногда случается, что какой-нибудь старчик забывает у меня в келье зонтик или сумку, и я прошу кого-нибудь из молодых: "Давай-ка, орёл, сбегай, догони старчика". Стоит мне только это сказать, "орёл" тяжело вздыхает: "Отче, а он сам не вернётся?" "Ну что ты, давай, сделай доброе дело", - прошу я снова Он опять вздыхает. Да он от одного слова "сбегай" уже устал, куда уж там бежать!

Если человек не работает над сердцем, то он даже не как животное, он становится как статуя, памятник. Сердце его ни к чему не пригодно.

Совместная работа ума и сердца

- Геронда, иногда я умом понимаю, что нужно возлю­бить другого, но любви внутри не чувствую.

- Потихоньку из ума перейдёт и в сердце, и почувст­вуешь любовь. Чтобы возлюбить другого человека необхо­димо, чтобы работало сердце тоже, одного ума недоста­точно. Максимально, что может сделать ум, это привести тебя в состояние, когда ты сможешь сказать: "Я должна потерпеть этого человека" или "я должна держать себя в руках, чтобы не сказать или не сделать ему чего-то пло­хого" и т. д. Это значит, что ты другого не любишь. Смот­ришь на него, как на чужого, не видишь в нём брата, что­бы переживать о нём и чтобы сердце трепетало.

- Если между умом и сердцем существует дистанция, я могу логическим рассуждением сделать так, чтобы серд­це последовало за умом?

- И какое расстояние между сердцем и умом? Поче­му должно быть расстояние?

- Потому что хотя умом я мыслю правильно, но серд­це не может за ним последовать, потому что оно в плену страстей.

- Диагноз верный, но этого недостаточно, нужно поза­ботиться о лечении. Всю духовную работу делает ум вмес­те с сердцем Ум - передатчик, а сердце - приёмник. Как человек настроит передатчик, на такой частоте работает и приёмник. Если ум работает по-мирски, то посылает сердцу мирские сообщения. Если работает духовно, то сердце умиляется и духовно болезнует. Как ты можешь, например, объедаться, если знаешь, что в другом месте люди умирают от голода или что бедуины едят верблю­жий навоз?

- Геронда, я заметила, что люблю не сердцем, а умом. Как заставить сердце работать?

- Разве ты не знаешь? Сейчас врачи, чтобы заставить сердце работать, разрезают грудную клетку и вставляют внутрь... батарейку. И мы должны сделать так, чтобы ум резал сердце, завёл его и заставил работать.

- Как это?

- Я думаю, что это происходит тремя способами. Либо человек чувствует благодарность за благодеяния Божий, так что изнемогает и прославляет Бога. Либо он ощущает тяжесть своих грехов и с болью просит у Бога прощения. Либо он ставит себя на место человека, находящегося в трудном положении и сострадает ему естественным об­разом

- Геронда, я веду себя непосредственно, так, как чувст­вую. Это хорошо?

- Смотри, когда в сердце есть чистая и всецелая лю­бовь к Богу, тогда каждое самопроизвольное движение сердца чисто. Но когда в сердце нет чистой любви, тог­да нужно непосредственность ограничивать, потому что тогда это самопроизвольное движение сердца исполнено мирских токсинов.

- Что мне сделать, чтобы ограничить свою непосредст­венность?

- Ты разве не водила машину? В машине есть тормо­за? Ну, скажи мне теперь, человек... без тормозов, что нужно сделать?

- Нужно поставить в сердце тормоза

- Да, ум должен тормозить сердце, потому что если сердце идёт впереди ума, то работает вхолостую. Тебе Бог дал много ума и большое сердце, но ты не поль­зуешься умом с тем, чтобы тормозить сердце, и потому оно у тебя работает вхолостую. Прежде чем что-то сде­лать - подумай и так работай над сердцем, которое тебе дал Бог, просто и с любочестием.

"От лишения,.. " (Лк.21,4)

- Геронда апостол Павел говорит: "Доброхотна бо дателя любит Бог" (2 Кор. 9,7). Я принуждаю себя, когда нужно что-то дать или сделать какое-нибудь доброе дело.

- Мы дети Божий, и наш долг делать добро, потому что Бог весь есть любовь. Видишь вдова, которая приняла у себя пророка Илию? Она была язычницей, но какую имела любовь! Когда пророк пришёл и попросил у неё хлеба, она сказала "У нас есть немного масло и муки, это мы съедим с моими детьми и умрём". Не сказала ему: "У нас ничего нет". И когда пророк, чтобы испытать её произволение, сказал ей сделать хлеб сначала для него, а потом для себя и детей, то бедняга сразу согласилась. Если бы в ней не было любви, у неё стали бы рождаться разные помыслы. "Мало ему, - думала бы она, - что я ему сказала, что у нас мало масло и муки, он ещё хочет, что­бы я сначала испекла хлеб для него!" Проявилось её рас­положение, чтобы нам был добрый пример. Мы читаем Священное Писание, столько всего в нём находим, а на деле как применяем его?

Помню, как на Синае дети бедуинов, которые не зна­ли, что такое Евангелие, когда я им давал что-нибудь, то они делили это между собой, даже если я им давал совсем чуть-чуть. Всем доставалось понемногу. А если последне­му не хватало, то каждый уделял ему от своей части.

Всё это пусть будет для вас примером. Рассматривай­те себя, чтобы понять, где находитесь. Если человек так подвизается, то извлекает для себя пользу не только из примера святых и подвижников, но из жизни всех лю­дей. Думает: "А во мне есть это хорошее качество? Как я приду на Суд?"

Ценно то, что мы уделяем другому от своей скудости, идёт ли речь о духовной помощи или о материальной. Допустим, у меня есть три подушки. Если я отдам дру­гому ту подушку, которой не пользуюсь, то в этом нет ничего ценного. Но, если я отдам ему ту подушку, на ко­торой сплю сам, вот тогда это ценно, потому что здесь присутствует жертва Поэтому Христос и сказал о вдове: "Вдовица сия убогая множае всех верже" (Лк.21,3)

Брось свои старые счёты в огонь любви

- Мне нелегко прощать других, геронда

- Ты не хочешь, чтобы Христос тебя простил?

- Хочу, геронда Как же не хочу?

- Тогда, почему ты сама не прощаешь других? Поду­май хорошенько, ведь этим ты сильно печалишь Христа Он простил тебе долг в десять тысяч талантов, а ты не хочешь простить другому сто динариев. Говори в своём помысле так: "Как возможно, что Христос, Который не имеет греха, постоянно меня терпит, а ещё терпит и прощает миллиарды других людей, а я не прощаю одну единственную сестру?"

Однажды ко мне в келью пришёл юноша, который поссорился с человеком и, хотя тот просил у него про­щения, его не прощал. Однажды он мне говорит "Помо­лись, геронда, чтобы Бог меня простил". "Я буду молить­ся, - отвечаю я, - чтобы Бог тебя не простил". Он опять меня просит "Я хочу, геронда, чтобы Бог меня простил". "Если ты, дорогой, не простишь других, - сказал я ему, -тогда как же Бог тебя простит?"

Правосудие Божие - это любовь и долготерпение. Оно не имеет ничего общего с человеческой справедли­востью. Эту Божественную справедливость нам и нужно стяжать. Однажды в келью опта Тихона пришёл один мирянин, чтобы обворовать его. После того как он до­статочно помучил старца - душил его верёвкой, - по­нял, что у того нет денег, и собрался уходить. Когда он уходил, отец Тихон сказал ему: "Бог простит, чадо моё". Потом этот бандит пошёл грабить келью другого старца, но там его поймала полиция. Он сам признался, что хо­дил грабить и келью отца Тихона Полицейский послал жандарма, чтобы он привёл отца Тихона на допрос, но тот не хотел идти. "Я, чадо моё, - говорил старец жан­дарму, - простил вора от всего сердца". Но жандарм не обращал никакого внимания на его слова "Давай, отец пошли быстрее, - говорил он. Что мне до твоих «прости» да «благослови»". В конце концов когда уже старец стал плакать как маленький ребёнок, начальник полиции его пожалел и отпустил. Когда старец вспоминал этот случай, он никак не мог понять: "Чадо моё, - говорил он, - у этих мирских свой устав, нет у них ни «благослови», ни «Бог простит»"!