Троицкие листки

Между тем настало гонение на христиан и, как всегда бывало, обрушилось сначала на Святителя. Взятый неверным правителем на суд, он бесстрашно отвечал на все угрозы и глумления. "Общаясь постоянно с детьми, ты сам оребячился", — насмешливо сказал ему мучитель. "Знай, — отвечал ему Климент, — что я учил детей той мудрости, которой не уразумеют все наши мудрецы. У нас в христианстве младенцам открывается такая мудрость, какая сокрыта от мудрецов века сего". Когда потом Святитель после долгих и жестоких мук заключен был в темницу, то дети тайком приходили к нему с Софией, и он в темнице не переставал учить их. Само собой понятно, что из детей, учившихся у такого учителя, вышли достойнейшие люди и христиане. В вере Христовой они были так тверды, что некоторые из них вместе со взрослыми безбоязненно последовали на мучения за Христа.

Когда вера Христова начала утверждаться между предками нашими, славянами, то явились у них и христианские училища. Это было за тысячу лет до нас. Жили тогда равноапостольные просветители славян, братья Мефодий и Кирилл. Они изобрели славянскую азбуку, грамоту, перевели на славянский язык священные книги, научили и уставили совершать по ним службу Божию, а также завели и училища, где и стали учиться предки наши по-славянски. То было дело великое, устроившееся по изволению Божию. Предки наши весьма радовались такому делу и благодарили за него Господа Бога.

Итак, почитайте, други мои, славянскую грамоту: она изобретена св. мужами. Когда через сто лет после св.братьев утвердилась св. вера и на Руси у наших предков, что было при св. князе Владимире, то этот св. Князь тотчас стал заводить при церквах и христианские училища. Многие матери не хотели тогда отдавать детей на ученье, а когда по воле Князя брали их на то, то они плакали по ним, как по мертвым. Почему? Потому, как говорится в старых книгах, что те матери были еще невежи: недавно вышли из темноты поганской, не разумели света Христовой веры.

Заметьте это, отцы, матери и дети, как было бы стыдно, если бы, например, нашлись между вами такие неразумные, как были те, что только что вышли из темноты языческой!

В старину в родной земле нашей о книжном учении много заботились святители, князья, бояре, иноки и простые люди. В те времена долго не было еще печатных книг, а все писанные. Печатаются книги скоро, а списываются нелегко. Однако многие святители, священники, иноки, князья, даже княжны и люди простые сами списывали книги, тяжко и подолгу трудясь над этим, трудясь с мыслью о славе Божией, для прославления Бога и святых и для пользы душевной ближних своих. Трудились для нашего просвещения св. отцы, трудились достойнейшие из наших предков, трудятся и теперь многие, а нам дается, братие, готовое: как же нам не спешить пожинать плоды столь долгих и столь почтенных трудов, как не радеть нам об умножении грамотности, книжного ученья, образования, когда нас тому учит, дает на то пример нам все прошлое христианство?

Но довольно о временах прошлых; не видно ли с первого взгляда, как полезны, благодетельны грамотность, ученье? Разве не стоит учиться грамоте уже для того одного, чтобы читать книги, написанные св. мужами? Правда, ты можешь слышать чтение этих книг и в церкви. Но ведь всего нельзя прочесть в церкви: сколько есть разных священных сказаний, житий, которые так назидательны, усладительны для души, но которых нельзя услышать в церкви! Но и то надо сказать, что в церкви не все вы и не всегда можете бывать: сколько, значит, вы пропускаете чудных Евангелий, читаемых в церкви, которые вы, если бы были грамотны, могли бы прочитать дома или заставить, попросить прочесть их вам других грамотных лиц из семьи, например, детей. И в том еще признаться надо, что иногда ты в церкви и не расслышишь, а иное и слышишь, да не запомнишь или не уразумеешь сразу, ибо много в книгах есть такого, что надо внимательно и не раз прочесть, вдуматься в прочитанное, чтобы потом уразуметь и хорошо запомнить. Я уже не говорю о том, что с умножением в приходе грамотных людей служба Божия украсится хорошим чтением и пением, а это и Богу угодно, и нам, братие, усладительно.

Но кроме учения св. веры, есть много других знаний, весьма полезных для жизни, которых надо достигать с помощью грамоты, книг. Как важно, например, грамотное дело в обычном быту вашем, когда вам нужно знать уставы, законы, по которым должен строиться всякий порядок у вас, нужно послать весточку отцу, жене, брату за сотни верст и проч.

Правда, иногда грамотность идет не впрок, а даже к худу. Иной грамотный гораздо скорее идет на задор и обиду, на обман простого человека, чем на что-нибудь доброе. Но тут-то я и хочу указать вам на вашу обязанность, родители, старшины, старосты, иметь раденье об училищном деле. Будем помнить, что грамотностью, знанием можно злоупотребить, как и самым разумом, как и руками, данными от Бога. Помня это, будем все вместе стараться, чтобы с учением книжным, школьным соединилось у нас учение душевное, нравственное, которое зовут иначе воспитанием. «Начало премудрости страх Божий», — говорит Слово Божие. Будем наблюдать, стараться, чтобы в учащихся детях наших возрастали страх Божий, добрые свойства, нравы, чтобы грамота помогла им сделаться честными людьми, разумными и добрыми христианами.

(Из книги "Беседы к сельским прихожанам")

285. Воротись! Куда ты идешь?

«Обратитеся ко Мне, и спасетеся» (Ис. 45; 22); «обратитеся всем сердцем вашим» (Иоил. 2; 12); «обратитеся кийждо от пути своего злаго» (Иер. 35; 15); «отвержитеся от всех нечестии ваших, и сотворите вся заповеди Моя... и векую умираете? глаголет Господь. Понеже не хощу смерти грешника умирающаго, но еже обратитися ему от пути своего, и жити души его. Обратитеся убо, и живу будете!» (Иез. 18; 30-32) «Обрати мя, Господи, и обращуся, яко Ты еси Господь Бог мой» (Иер. 31; 18)

Что завесой завешено или покрывалом покрыто, того мы не видим. Так не видим солнца, облаками закрытого; не видим лица, платком или одеждой закрытого; не видим вещей, за завесой лежащих, и т.д. Так и у всякого грешника нераскаянного, у всякого блудника, у всякого хищника, у всякого лжеца и обманщика, — словом, у всякого бессовестного человека как бы некая завеса перед глазами висит, как бы некое покрывало на душевных очах лежит и не позволяет ему видеть, каких он благ лишает себя и в какую горькую погибель идет. Он идет в ров — и не видит рва, и падает в него, если не осмотрится.

Что тьма глазам телесным, то и грех душе человеческой. Тьма ослепляет глаза так, что человек, хотя и глаза имеет, ничего не видит, и ходящий во тьме во всем подобен слепому: пути, по которому идет, не видит, и опасности перед собой не примечает, вещей не различает, например, золота от серебра, меди от железа, белого от черного, красного от зеленого; с пути сбивается и блуждает, не знает сам, куда идет, и попадает в яму.

Подобным образом грех — эта тьма духовная — помрачает душевные очи и ослепляет так, что грешник ходит как слепой: не знает, куда путь ведет его, не видит перед собой рва вечной погибели, не различает порока от добродетели, зла от добра, лжи от истины, истинного злополучия от истинного благополучия; он оправдывает себя, будучи исполнен всякой неправды; обеляет себя, будучи весь замаран.

Сын знает своего отца, раб — господина, а грешник не хочет знать Бога, своего Господа и Отца, Который его хранит, питает и одевает. «Позна вол стяжавшаго его, и осел — ясли господина своего, - говорит Бог через Пророка, - Израиль оке Мене не позна, и людие Мои не разумеша» (Ис. 1; 3).

Вот какой бедственной слепотой поражает грех сердце человеческое, а от этой слепоты происходит бесстрашие, от бесстрашия же — всякое беззаконие. Эту завесу, это покрывало полагает на людей, беспечно живущих, сатана, враг человеческий. Он делает то, что люди не видят грозящей им погибели (IV, 56). Но когда слепой идет прямо ко рву или другому опасному месту, добрый человек, желая его предостеречь, кричит ему вослед: "Воротись! Не туда пошел ты!" Или же, взяв его за руку, отводит от опасного места.

Возлюбленные христиане! Брат твой и ближний твой, такое же, как ты, создание Божие, по образу Божию и по подобию сотворенное, идет в ров погибели, как слепой, когда беззаконнует. Ах! Идет он, как слепой, и, конечно, упадет, и не выйдет оттуда. Крикни же ему вослед, возлюбленный, крикни ему: "Брат мой! Не туда идешь! Там яма, в которую ты упадешь и никогда оттуда не выйдешь". Удержи, возлюбленный, удержи его, пока он не упал туда! Он ведь — брат тебе, ближний твой, родной тебе; он такой же, как и ты, человек, почтенный душой разумной, а идет в ров погибели. Умилосердись же над ним, вороти его, как можешь! Он и сам не знает, куда идет; враг помрачил ему глаза своей прелестью."