Троицкие листки

Кто закроет очи мои, когда умирать буду? Кто похоронит меня? Ох, лучше бы мне самой умереть, чем видеть сына во гробе, этот цветок, подкошенный прежде времени! — Или отдай мне сына моего, как некогда Елисей Соманитянке, или же возьми и меня отсюда: я не могу пережить моего горя лютого!" — Утомилась наконец скорбящая мать и тут же, в церкви, заснула. И вот является ей мученик Уар, держащий отрока, ее сына, в своих объятиях. Оба они были в белых одеждах с золотыми поясами и с райскими венцами на главах; оба сияли славою несказанной... Клеопатра хотела поклониться им, но святой Уар поднял ее, и кротко сказал: "Зачем ты так жалуешься на меня? Разве я не помню всего, что ты сделала для меня? Я всегда слышу твои молитвы, я всегда молюсь Богу за тебя, я умолил Господа за усопших родных твоих, близ которых ты положила мощи мои, а теперь вот взял и сына твоего, чтобы он был воином Царя Небесного: ведь ты же сама просила, чтобы я испросил тебе у Бога то, что Ему угодно и вам обоим полезно? Чего же тебе еще, когда — видишь — сын твой предстоит престолу Божию вместе со святыми Ангелами? Пожалуй, возьми его, на службу земному царю, если тебе это желательно". При этих словах мученика отрок крепко обнял его своими руками и жалобно сказал: "Нет, господине мой, не слушай моей матери, не отдавай меня опять в мир, полный неправды и беззаконий людских"...

Тогда мать сказала мученику: "Возьмите же и меня с собою!" Мученик отвечал ей: "Ты и теперь с нами, потому что мы всегда молимся за тебя, а когда Господь повелит, мы опять придем за тобою и возьмем тебя в обители райские". — Видение окончилось и блаженная мать пришла в себя. Ее сердце было преисполнено неизреченною радостью. Она забыла свою скорбь и похоронила своего сына близ мощей святого мученика, прославляя Господа. — Подобные истории можете прочитать еще в житиях святого мученика Лонгина Сотника, стоявшего при кресте Господнем (шестнадцатого окт.) и преподобного Андроника и супруги его Афанасии (девятого окт.). А вот рассказ одного благочестивого отца, который, подобно вам, оплакивал раннюю кончину любимого сына — отрока: "Снилось мне, — говорит он: — будто дети проходят мимо меня и между ними Володя. Я с радостью кинулся к нему; он улыбается мне своей прежней, ангельской улыбкой. Я протянул к нему руки: "Володя, — говорю, — это ты?" Он кинулся мне на шею и крепко, крепко обнял меня. — "Где ты, моя радость, ты у Бога?" — "Нет, я еще не у Бога; я скоро буду у Бога" — "Хорошо ли тебе?" — "Хорошо, лучше, чем у вас. А у вас я часто около вас. Иногда мне скучно". — "Когда тебе скучно?" — "Особенно, когда плачут обо мне. А меня утешает, когда обо мне молятся, когда дают бедным за меня. Я все молюсь, молюсь, за мамашу, за вас, за братьев, за сестру, за всех, кто меня любит.

Милую мою мамашу обнимите за меня, вот так, крепко..." — "Ты бы с ней повидался, моя радость". — "И повидаюсь, и повидаюсь". — "Когда же?" —"Когда плакать перестанет". —Из этих рассказов видите, что безмерная скорбь родителей наводит грусть и на невинные души усопших младенцев; их нежное детское сердце откликается на скорбь родителей и скорбит о них самих, скорбит о том, что родители оскорбляют Господа Бога своею скорбью неутешною, потому что не хотят покориться воле Божией, не хотят размыслить, что в сущности не плакать бы, а Бога благодарить следовало, что Он Милосердый взял их к Себе, на Свои руки, из сей юдоли плачевной... И в самом деле, друзья мои: ужели стоит плакать о том, что детей ваших нет около вас, в этой жизни многоскорбной, что они никогда не узнают тех горестей жизни, которые мы, взрослые, встречаем почти на каждом шагу? Ведь они — у Господа Бога, — там они славят Господа купно со святыми Его Ангелами; так ужели об этом вы плачете? Нет, не о том мы плачем, говорите вы, а о том, что дети были наше единственное утешение, наша надежда. — Вслушайтесь же в этот умилительный икос погребения младенческого: «Боже, Боже мой! — говорит дитя: — утешение буди дому моему, матери моея утробы прохлади, и ороси сердца отца!» Слышите ли? Дитя молится за вас, оно просит, чтобы Господь Сам утешил вас — чего же вам еще?

Или для вас ваше собственное земное утешение дороже небесного — дороже даже вечного блаженства малюток ваших? Нет, я, грешный, никогда не поверю, чтобы вы были так себялюбивы в этом случае...

Но все же тяжело, говорите, больно родительскому сердцу переносить лишение... Верю, возлюбленные, и от души сочувствую вашему горю. Сама Церковь святая соскорбит вам и просит у Господа и у Пречистой Его Матери для вас утешения; но, друзья мои, когда вы берете из рук детей приятную для них вещь, то требуете от них послушания: окажите же и сами Отцу Небесному то послушание, которого требуете от ваших детей. Вспомните ветхозаветного праведника Божия Иова; у него разом погибло десять человек детей под развалинами обрушившегося дома! И однако что же он говорил? "Господь дал, Господь и взял; как Господу было угодно, так и случилось; буди имя Его благословенно во веки!" А другой праведник — Авраам — не пожалел для Господа Бога своего единственного сына: вот вера живая, вот преданность в волю Божию всесовершенная! За то и благословил же их Господь сугубым благословением: у Иова родилось опять столько же детей, а Авраам удостоился имени отца верующих. Не спорьте же с Богом, друзья мои, предайте себя и детей своих в волю Божию, и верьте: у Господа Бога и для вас много утешений и благословений, только бы вы готовы были принять их. А это будет тогда, когда вы отдадите свое сердце Господу: «даждь ми, сыне, твое сердце», - говорит Он (Притч. 23; 26). — Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое! Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли! Буди имя Господне благословенно во веки! Аминь.

172. Жилище христианина

Птица вьет себе гнездо, зверь ищет логовища: тем более человеку необходим кров и постоянное пристанище, — и он всегда ищет сего пристанища. Посмотрите, как весело лицо и ясны взоры того человека, который с чистою совестью может сказать: "У меня свой дом, собственными трудами воздвигнутый". И наоборот, как грустен вид и уныло сердце того, кто на вопрос: "Где твой дом?"— глухо отвечает вам "У меня нет его!" — Прискорбно взирать на семейство, по случаю, например, пожара лишившегося своего пристанища. Посему-то Сам Бог угрожал евреям лишением домов, как одним из величайших наказаний: «и будет, - говорил, - аще не послушаеши гласа Господа Бога твоего, хранити и творити вся заповеди Его, проклят ты во граде, и проклят ты на селе; дом созиждеши, и не поживеши в нем» (Втор. 28; 15, 16, 30).

Святая Церковь употребляет все зависящие от нее средства, чтобы дома и жилища наши сделать сколько можно прочнее, удобнее и спокойнее. Отсюда ее Чины и Последования при созидании новых храмов и обителей, новых городов и селений, особенно при создании новых домов.

1. Чин основания дома. Человек нередко в гордости своей, подобно царю Вавилонскому помышляет: «несть ли сей Вавилон великий, егоже аз соградих в доме царства?» (Дан. 4; 27). Но Церковь лучше других ведает, что сами собою мы ничего не можем соградить, и что если «не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущий». Посему она заповедует служителям своим идти на место основания дома с освященною водою, или освятить ее на самом месте основания. Гласом Царя — Пророка она каждого из присутствующих приглашает взывать ко Господу: Боже в помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися... Аз же нищ есмь и убог; Боже, помози ми; Помощник мой и Избавитель мой еси Ты, Господи, не закосни (Пс. 69). Она сама умоляет Господа: "Дело рук наших, к славе Твоей начинаемое, — Твоим благословением спешно исправи, силою Твоею в совершение скоро приведи" (Тропарь). Она хочет, чтобы имеющее воздвигнуться здание было твердо и непоколебимо, как храмина Евангельская (Мф. 7; 24, 25), чтобы ни ветер, ни вода, ни иное что не могло повредить ему. Она повелевает, чтобы первое основание дому полагал ее священнослужитель со знамением креста Господня и с призыванием всемощного имени святой Живоначальной Троицы: "Основывается дом сей во имя Отца, и Сына и Святого Духа".