Троицкие листки

Но братия настаивали на своем: "Зачем ты, отче, отказываешься исполнить наше общее желание? Ведь ты основатель обителей сей, будь же ей и настоятель. Ты собрал нас, ты и управляй нами. Вот наше последнее слово: или сам нам будь игуменом, или пойди, выпроси нам игумена у святителя. Если же не так, то мы все разойдемся отсюда".

Мысль об ином игумене лично для смиренного Сергия, конечно, была приятна, он готов был сделаться последним послушником у кого бы то ни было, лишь бы самому не быть начальником. Но любовь к ближнему требовала на сей раз забыть себя и думать о пользе братии, а духовный опыт указывал опасность, что новый, чуждый по духу обители игумен задумает вводить новые порядки, что эти порядки могут смутить братию, а отсюда может возникнуть немало искушений для новой обители. Посему преподобный сказал братии: "Идите пока с Богом каждый в свою келлию, лучше помолимся все поусерднее Господу Богу, чтобы Он Сам открыл нам волю Свою, и тогда увидим, что делать".

Братия послушалась и разошлась. Прошло несколько дней и старцы опять пришли к преподобному, опять стали умолять его о том же. Тронутый до глубины души такой любовию братии, преподобный открыл пред ним все свое сердце: он говорил им о своем недостоинстве, всячески упрашивал и умолял не принуждать к принятию священного сана и игуменства. "Простите меня, отцы мои и господие, — говорил он, — кто я, грешный, чтобы быть мне иереем Божиим? Как дерзну я на такое служение, пред которым со страхом и трепетом преклоняются и самые Ангелы? Нет, это выше меры моей, отцы мои. Я еще и не начинал жить по-монашески: как же я осмелюсь коснуться святыни Божией? Вот мое дело: плакать о грехах моих, чтобы вашими же святыми молитвами спасти свою душу". Сказал сие преподобный и ушел в свою келлию...

Тогда сподвижники его поняли, что им не склонить его кротким словом сыновней любви. И вот, они приступают к своему любимому авве уже не со слезами только, но и с горьким словом упрека и даже угрозы: "Мы не желаем, отче, спорить с тобою, но если уж ты не хочешь пещись о душах наших и быть нашим пастырем, то мы все принуждены будем оставить это место. Мы уйдем от храма Святой Троицы и будем блуждать как овцы без пастыря, а ты отдашь за нас ответ нелицеприятному Судии — Богу!" Наконец, братолюбие победило. "Желаю, — сказал преподобный, — лучше учиться, нежели учить; лучше повиноваться, нежели начальствовать, но боюсь Суда Божия. Не знаю, что угодно Богу, святая воля Господня да будет!" — Это значило, что он больше спорить не будет, и предает все дело в волю Божию.

"Какая прекрасная распря! — замечает святитель Филарет Московский, — распря едва ли не превосходнейшая, нежели самое согласие. Здесь смирение старшего сражается с любовию младших, — единственная брань, в которой ни одна сторона не теряет, а обе приобретают в каждом сражении! Как благополучны были бы общества, если бы члены их также препирались между собою за сохранение подчиненности, а не за домогательство власти!" — "В мирских обществах, — говорит святитель Филарет Черниговский, — люди сражаются друг с другом за власть, и чрез то производят расстройство в делах, расстройство в сердцах и губят себя и других жаждою власти. А тут — все совершенно обратно: как благотворен закон Твой, Господи!"

"Отцы и братия, — сказал преподобный Сергий своим сотрудникам в подвиге пустынном, — не хочу более прекословить вам, но не нам решать это дело. Пусть решит его святитель, пойдем к нему". Московского первосвятителя митрополита Алексия тогда не было в России: в 1354 году он путешествовал в Царьград по делам церковным, а управление делами митрополии на время своего отсутствия поручил Волынскому епископу Афанасию, который жил в Переяславле Залесском. Туда и отправился преподобный, взяв с собой двух старейших братий. Рано утром, пред самой литургией, явился преподобный к святителю. Он пал к ногам его и просил благословения. Епископ спросил его, кто он и откуда? — "Грешный инок Сергий — мое имя", — смиренно отвечал пришедший. Имя Сергия давно было известно Афанасию, и он был рад видеть у себя такого гостя. С отеческой любовию он принял его и долго беседовал о спасении души. В заключение сей беседы гость смиренно поклонился хозяину и стал просить у него игумена для своей обители.

"Сын и брат мой, — отвечал ему святитель Божий, — Апостол говорит: никто же сам себе приемлет честь, но званный от Бога, якоже и Аарон (Евр. 5; 4). А тебя Господь воззвал от чрева матери твоей. Посему ты и будь отныне отцом и игуменом для братии, которую ты же собрал в новой обители Живоначальныя Троицы!"

Подвижник стал было отклонять от себя это назначение, ссылаясь на свое недостоинство, но блаженный пастырь внушительно остановил его, сказав: "Возлюбленный, ты все стяжал, а послушания не имеешь", — и сим словом обезоружил смиренного Сергия, который с покорностью на это отвечал: "Как Господу Богу угодно, так и пусть будет. Благословен Господь во веки!" — И все присутствовавшие при этом единодушно сказали: "Аминь".

Тогда святитель со всеми священнослужителями пошел в церковь, взяв с собой и преподобного. Там он облачился во все священные одежды, велел Сергию гласно произнести Символ веры и поставил его во иподиакона. Началась Божественная литургия, и Сергий был произведен во иеродиакона, а на другой день облечен и благодатью священства. Святитель распорядился, чтобы новоблагодатный иеромонах Сергий на следующий день один совершил Божественную литургию. Нужно ли говорить, с каким сердечным умилением впервые приносил преподобный Сергий безкровную жертву собственными руками? Он весь был исполнен благоговейного страха и весь сиял неземной радостью...

По окончании литургии святитель Афанасий произнес над ним молитвы, совершающие его поставление во игумена, пригласил нового игумена в свои келлии, долго беседовал с ним и, благословив, отпустил с миром. И пошел он, новопосвященный игумен, облеченный теперь свыше благодатью и властью иерейской, в свою родную обитель, чтобы прилагать там труды к трудам, и, восходя на небо по лествице христоподражательного смирения, вести туда же за собой и всех присных учеников своих.

682. Пророчество Богоматери о Самой Себе («Отныне ублажат Мя вcи роди» (Лк. 1; 48))

Так сказала Пресвятая Дева Мария, когда праведная Елисавета при встрече с Ней, исполнившись Духа Святаго, назвала Ее Матерью Господа. Не от собственного разума и сердца возникла в смиренной Марии такая мысль о будущей Ее всемирной славе. Прославляя Господа, прославляющего Ее, Она говорит только о своем смирении, видит Себя только рабой Его: призре на смирение рабы Своея. При таком глубоком чувстве смирения могла ли Она помышлять о будущей славе Своей? Воистину, Дух Святый, приосенивший Ее со времени зачатия Ею Сына Божия, открыл Ей будущее, и вот Она, по Его внушению, изрекает пророчество о том, что ожидает Ее в Церкви Христовой. Если же так, если по вдохновению Духа Божия сказала Она: Отныне ублажат Мя вcи роди, то чью волю исполняют все, ублажающие Пресвятую Деву Марию? — Конечно, волю Духа Божия. Кому не повинуются те, которые отрекаются почитать Пресвятую Богородицу? — Не повинуются Духу Божию.

Да, если еврей не ублажает Матери Господа моего, — это понятно, он не верует в Евангелие, он не знает Духа Святаго, глаголавшего в Евангелии. Но если христианин не чтит Благословенной, — не знаю, как назвать его. Грустно, больно, тяжело видеть такого христианина!

«Отныне ублажат Мя вcи роди». Кого ублажат? — «Ту, из Неяже родися Иисус», глаголемый Христос (Мф. 1; 16). Иисус — не простой человек, но Богочеловек. Во утробе Девы Марии человечество чистое, безгрешное соединилось с Божеством истинным. Господь с Тобою, — сказал Ангел Марии. Господь с Тобою не только Своею благодатью, но и совершенным в Тебе вочеловечением. Велия есть благочестия тайна:

«Бог явися во плоти» (1 Тим. 3; 16). Нет и нельзя представить себе выше той чести, какой удостоилась Она — Матерь Богочеловека. Единородный, Предвечный, Единосущный Сын Превечного Бога Отца приял во чреве Марии человеческое естество. Непостижимо снисхождение Сына Божия! Чудно, несравненно величие Девы Марии! Истинно — Она честнейшая Херувим и славнейшая без сравнения Серафим!

Отныне ублажат Мя вси роди. И как не ублажать Ее всем родам, когда вси роди спасены Сыном Ея? Для чего Сын вечного Бога Отца стал Сыном Ее? Для того, чтобы обновить растленное грехом естество человеческое, для того, чтобы спасти человека от грозного проклятия правды Божией, для того, чтобы принести Себя в жертву Богу Отцу за грешных людей. Мария, Матерь Божия, есть Богом избранное оружие спасения людей, Вечным советом Божиим назначенное для дела Божия. Если же Пресвятая Дева Мария удостоена высочайшего избрания Божия быть Матерью Сына Божия и Спасителя мира, то почему это сделано? По особенной благодати Божией? Точно, это особенная Божия благодать. Но может ли Божия благодать противоречить правде Божией? — Конечно, не может.