Троицкие листки

Так каждый свое добро принеси Господу и предложи Ему как дар — и Господь будет радоваться этому и утешаться этим. Приятно Ему будет быть у вас, и Он пребудет в вас, и благословит вас, и всякое вам благо подаст — и душевное, и телесное. Видите, какое теперь Сокровище в душе вашей! Смотрите же, не потеряйте его каким-нибудь неразумием и делом непотребным. И день этот чаще поминайте: что вот были вы на трапезе у Господа, и Он Сам вас напитал пречистым Своим Телом и напоил Своею пречистой Кровью... Всегда помните, что Тело и Кровь Господа есть великий дар и спасительное благодеяние. Надо же и почтить его любовью, благоговением и всяким себя охранением. Поэтому расскажу вам один очень поучительный случай.

Один раскольник (или молокан) по какой-то нужде приступил к Святым Таинам вместе с православными христианами. Часть Святых Даров он принял, но не употребил, а спрятал в платок и, придя домой, почему-то положил в улей к пчелам, — он был пчеловод. Смотрите же, что сделали пчелы: они, хоть и неразумные твари,, а в этом случае оказались умнее человека. Как только увидели они частицу Святых Даров, тотчас бросили свою обычную работу, перестали строить соты, а со всей скоростью и заботливостью начали строить приличное помещение для святого Тела Господня: устроили малый престол, потом дискос, и на сей дискос положили святую частицу, и все оградили сводом, как бы храм устроили или алтарь. Затем сели кругом в порядке и жужжали потихоньку, будто хвалу Богу воссылали и молились. Хозяин, заметив, что пчелы перестали летать, пошел посмотреть, что бы это значило. Открыл улей и ужаснулся, видя, как пчелы отдают благоговейное чествование Телу Господню, которое он оставил без внимания. Послал скорее за священником, раскаялся во грехе своем, причастился и стал навсегда благоговейным почитателем Святых Христовых Таин, раскол же или молоканство свое он бросил.

(Не в пчелах тут главное дело, а в милосердии Божием к грешнику: не сами по себе пчелы это сделали, а Господь их употребил как орудие, чтобы спасти погибающего в расколе человека. Господь внушил, Господь научил пчел сделать так. Как научил? Почему? — Это тайна Божия. Вероятно, в жизни того раскольника было что-нибудь доброе и Господу жаль стало его, что гибнет он в расколе, и восхотел Господь спасти его; и вот, через пчел Он привлек его к Себе, то есть в Свою истинную Церковь, в которой есть спасительные Таинства, Им же установленные.)

Примените, братие, этот случай к себе. Вот и вы теперь приняли пречистое Тело и пречистую Кровь Господа. Уподобьтесь пчелам тем, и всякое благоговение покажите к принятому вами дару. Станьте как мед и как пчелы. Мед благоухание имеет — вы же возымейте молитву. Мед сладость имеет — вы же воспитайте любовь между собой. Мед приятный цвет имеет — вы же усвойте себе благообразное во всех частях поведение. Пчелы трудолюбивы — и вы полюбите труд. Пчелы чисты — и вы полюбите чистоту в душе своей. Пчелы послушны своему хозяину — и вы будьте послушны кому следует. Пчелы чинно уселись вокруг частицы и жужжали — так и вы установитесь мыслями вокруг Господа и молитесь Ему, наипаче в нынешний день, самой пламенной молитвой, какой сумеете. И Господь примет ваше к Нему обращение сердечное и благословит вас.

Вот, я сказал вам, как можете вы Господа Спасителя своего успокоить и усладить. Если успокоите так Господа, и Он успокоит вас и всякое вам дарование подаст и успех в делах ваших. Аминь.

727. Грозное слово святителя Василия Великого на упивающихся

Пьянство, этот добровольно накликаемый бес, чрез сластолюбие вторгающийся в душу, делает мужественного робким, целомудренного похотливым, не знает правды, отнимает благоразумие, угашает рассудок. Чем отличен от бессловесных ты, человек? Не даром ли разума, который получив от своего Творца, стал ты начальником и господином всей твари? Поэтому кто лишил себя смысла, напившись пьяным, тот... «приложися скотом несмысленным и уподобися им» (Пс. 48; 13). А я сказал бы лучше, что упившийся несмысленнее и скотов: какое бессловесное так слабо видит, так плохо слышит, как упившийся? Самых близких не узнают они, а к чужим нередко бегут, как к знакомым. Часто прыгают через тень, как через ручей или ров. А слух у них наполнен звуками и шумом, как среди волнующегося моря. Им представляется, что земля подымается вверх, и горы идут кругом. Иногда они смеются неумолчно, а иногда беспокоятся и плачут безутешно. То дерзки и неустрашимы, то боязливы и робки. Сон у них тяжелый, почти непробудный, удушающий, близкий к действительной смерти, а жизнь их есть сновидение: у кого нечего есть завтрашний день, те в опьянении воображают себя царями, предводительствуют войсками, строят города, делят деньги. Такими мечтами наполняет сердца их кипящее в них вино. А другие впадают в отчаяние, делаются унылы, беспокойны, слезливы, боятся всякого шума.

Нужно ли говорить еще о множестве других страстей: о своенравии, раздражительности, о склонности на все жаловаться, о неспособности удержаться от гнева? С вином вторгается недуг похотливости, от которого наглость и бесстыдство превосходят всякое неистовое стремление скотов. Нелегко изобразить словом, сколько зол происходит от пьянства.

Погубив душу свою, упивающиеся расстраивают и самое телесное сложение. Они не только чахнут и тают от излишества удовольствий, которые разжигают к похотливости, но и при самой тучности тело их лишено жизненной силы. Глаза у них синие, кожа бледная, дыхание трудное, язык нетвердый, произношение неявственное, ноги слабые, как у детей. Они жалки среди своих наслаждений и еще более жалки, нежели обуреваемые среди моря, когда волны, догоняя одна другую и заливая их собою, не дают им выбиться из волнения. Так и у этих людей погрязают души, затопляемые вином. Но пловцы слагают вину на ветры и море, а упившиеся произвольно навлекают на себя бурю опьянения. Жалок одержимый бесом, а упившийся, хотя терпит то же, недостоин сожаления, потому что борется с произвольно накликанным бесом.

Для упившихся короток день, и ночи, даже зимней, им мало на питье. Нет и конца сему злу. Кому горе? Кому молва? Кому судове? Кому горести и свары? Кому сокрушения вотще? Кому сини очи? Не пребывающым ли в вине; и не назирающым ли, где пирове бывают? (Притч. 23; 29-30). Но кто в состоянии внушить это людям, преданным пьянству? Голова у них тяжела от опьянения, они дремлют, зевают, видят как в тумане, чувствуют тошноту. Они не слушают учителей, которые во многих местах взывают им: «не упивайтеся вином, в немже есть блуд» (Еф. 5; 18), «невинно вино, укоризненно же пиянство» (Притч. 20; 1), — а не послушав их, вскоре собирают и плоды пьянства. Тело у них отекает, глаза влажны, уста сухи и горят. Какое человеческое сложение будет так крепко, чтобы противиться всем худым последствиям пьянства? Возможно ли телу, которое постоянно разгорячается и всегда бывает напитано вином, не сделаться слабым, хилым, истощенным? От сего происходит дрожание и расслабление. Поелику от излишнего употребления вина дыхание прерывается, нервы слабеют, то происходит трясение во всем составе тела. Для чего же ты навлекаешь на себя Каиново проклятие, трясясь и вертясь всю жизнь? Ибо тело, когда нет у него естественной опоры, по необходимости колеблется и шатается.

Долго ли будет это вино? Долго ли это пьянство? Есть, наконец, опасность, что из человека сделаешься ты грязью. Так весь ты расстроен вином и перегнил с ним от ежедневного опьянения, издавая от себя запах вина, притом перегорелого, подобно сосуду, ни на что уже негодному. Таких людей оплакивает Исаия: «Горе востающым заутра и сикер гонящым, ждущым вечера: вино бо сожжет я: с гусльми бо и... свирельми вино пиют, на дела же Господня не взирают, и дел руку Его не помышляют» (Ис. 5; 11-12). У евреев всякий напиток, который может произвести опьянение, называется сикером. Итак, людей, которые с раннего утра назирают, где пирове бывают, заглядывают в места винопродажи и в корчмы, пророк оплакивает за то, что они не оставляют себе ни малого времени на размышление о чудесах Божиих. Они не дают очам своим досуга воззреть на небо, изучить красоты его, рассмотреть все благоустройство существ, чтобы из стройного их чина уразуметь Создателя. Но едва начинается день, выказывают рачительность и тщательность в приготовлении сосудов для питья, расстанавливая чаши и пиалы, как бы напоказ. Потом, с продолжением пиршества, начинаются вызовы, кто больше выпьет, состязания между теми, которые за честь почитают превзойти друг друга в пьянстве. И законодателем у них в этих подвигах — диавол, а награда за победу — грех. Ибо кто больше вливает в себя цельного вина, тот получает от других похвалу.