Троицкие листки

Новорожденное дитя... Сколько отрадных дум вызывает оно в каждом мыслящем человеке!.. Не говорю об отце с матерью, для которых новорожденное дитя — дорогое сокровище, предмет самой нежной любви, самых сладких мечтаний. В колыбели спит с самыми слабыми признаками жизни и как будто безнадежное существо; но этот малютка — будущий отрок, будущий бойкий и резвый юноша, полный бодрых сил; будущий муж — отец семьи, продолжатель рода; будущий старец, убеленный сединами мудрости... Слабое и беспомощное существо спит в колыбели; но эта малютка — в будущем резвая девочка, цветущая девица, мать семьи, почтенная старица... В этих колыбелях спят будущие труженики мысли и дела, будущие честные граждане, храбрые воины, знаменитые ученые и прочее, и прочее. В этих колыбелях — дети Отца Небесного, предназначенные для вечного блаженства, для которых приходил на землю Сам Сын Божий, страдал и умер за них и которым предоставил все благодатные средства для вечной и блаженной жизни... В этих скромных колыбелях, в этих бедных слабых существах — сколько задатков будущего, великого и славного! Слава и благодарение Тебе, Всевышний Подателю жизни, за эти дивные дела Твоей силы, премудрости и милости, являемые в рождениях наших! Жизнодавче Боже наш, слава Тебе, слава Тебе во веки!.. Аминь.

2.

Появился на свет Божий новорожденный младенец: торжество и радость в доме его родителей, которых все поздравляют с милостью Божией, с новорожденным дитятею. Но, как и все на свете бывает, и тут к радости присоединяется уже забота для родителей. Новорожденное христианское дитя обыкновенно прежде всего осеняют крестным знамением, а при крещении прежде всего на него возлагают крест. А это уже и есть видимые знаки того, что дитя с самого рождения своего бывает крестоносцем: оно и в самом себе носит, и в окружающей его среде находит зачатки болезней и скорбей. Да, новорожденное дитя — это предмет не только торжества и радости, но и предмет грусти и скорбей.

Скоро проходит светлое торжество отца и матери, обрадованных появлением на свет Божий их новорожденного младенца. Всматриваются они в своего новоявленного семьянина, вдумываются в его положение — и невеселые думы темными тучами носятся пред их взорами. А тут еще слышится и жалобный крик новорожденного. "Что ожидает тебя в будущем, ненаглядное дитя наше? Вырастешь ли ты, и на радость ли нам вырастешь? — думают про себя отец и мать. — Ты так слабо и беспомощно, ты так впечатлительно и нежно, что малейший недосмотр за тобою, лишний глоток пищи, какая-нибудь тончайшая струя воздуха могут сразить тебя вконец. Да и много ли значит самый бдительный, самый разумный уход и всевозможные предосторожности в уходе за детьми, когда есть так много тончайших, неизведанных причин, разрушающих жизнь детскую, особенно в ранние детские годы.

Ведь говорят же, что до пятилетнего возраста умирает целая четверть новорожденных, а до десяти лет — половина, при самом усердном уходе за ними. Сколько есть так называемых повальных болезней — этих страшных бичей жизни человеческой!"... Вдумается во все это мать и плачет над колыбелью своего новорожденного. Она трепещет за его будущность, если еще и самое настоящее не причиняет ей горя. Сколько проведет она бессонных ночей, сколько прольет горьких слез, пока ее малютка не поднимется на ноги, пока сколько-нибудь не окрепнет он для борьбы с окружающими невзгодами...

Прибавьте еще к этому, что уход за детьми требует и немалых вещественных издержек, а издержки эти стоят немалых трудов и огорчений. Прибавьте к тому еще, что уже с самого раннего возраста в детях начинают развиваться дурные наклонности, которые чтоб остановить и пресечь во время, требуется и немалого терпения и большого умения; а если эти дурные наклонности разрастутся в дитяти, то они бывают тягостны для детей и в высшей степени неприятны для родителей. Представьте все это и подобное, — и вам откроется картина того тяжелого креста, который приносят дети и для себя, и для других с самым появлением своим на свет Божий.

И мы, друзья мои, переживали те тяжелые дни и годы, в которые жизнь наша была тяжелым крестом для наших родителей. Бог миловал: под тяжестью этого креста многоразличных опасностей нашего детства мы не пали, а родители наши, по свойственной им родительской любви к нам, и забыли про то горе, которое они перенесли от нас в годы нашего раннего детства. Возблагодарим же Господа за великую Его милость, явленную нам в сохранении жизни нашей, тогда так почти без всякой видимой причины гибли вокруг нас десятки жизней наших сверстников на заре их жизни. Будем благодарны, друзья мои, и нашим родителям за их неусыпные попечения о нас, особенно в трудные годы нашей слабой, беспомощной, исполненной всяких опасностей жизни. Воздадим добрым нашим родителям за их добро, оказанное нам, тем более, что они свое благо и свое счастие рассчитывали и рассчитывают найти только в нашем благе и нашем счастии... Аминь.

(Два поучения на праздник Рождества Пресвятой Богородицы протоиерея П. Троцкого)

736. В чем лучшее наследство для детей?

В житии старца Зосимы, основателя Одигитриевской Зосимовой пустыни, что в шестидесяти верстах от Москвы, есть такой рассказ:

У родителей Зосимы было много детей. Трое сыновей, из коих Зосима, в миру именовавшийся Захарией, был младшим, служили офицерами гвардии в Петербурге, а отец их был воеводою в Смоленской области. Братья были в столице, когда получили весть о смерти отца. Их любящие сердца горячо рвались ко гробу отца и к пораженной горем матери, но они не смели ехать домой, пока не получили от матери письма, в коем она звала их к себе и приказывала всем им взять продолжительный отпуск для устройства имения. Три брата прибыли в дом родительский. Отец был уже похоронен. После первых дней печали и слез, мать призвала к себе всех сыновей и сказала им: "Вы видите, дети мои, как я уже стара и слаба здоровьем; недолго мне остается жить; я желаю, чтобы вы, пока я жива, на моих глазах разделили все имение; тогда я умру спокойно, зная, что все вы останетесь без меня в мире и любви между собою: ведь раздоры бывают большей частью из-за имущества". Добрые дети, воспитанные в страхе Божием, желали исполнить волю матери как волю Божию; испросив ее благословение, они хотели уже приступить к делу. Но мать предложила им попросить в посредники дядю их, ее родного брата.

"Нет уже, матушка, отвечали сыновья: позвольте нам, чтобы только ваше благословение и братская любовь были между нами посредниками; других нам не нужно. Будьте покойны: мы не обидим друг друга". Мать помолилась, благословила их и они приступили к делу. Мать ничего себе не взяла; три сестры, выданные в замужество, были награждены еще отцом; три не выданные замуж сестры-девицы получили свою долю тоже еще при отце. Значит, надобно было делиться только троим братьям. Братья занялись расписанием всего имущества в большой комнате, отдельной только одной перегородкой от той комнаты, где была их мать, так что она могла все слышать, что говорят между собою братья. Прислушиваясь, как происходит раздел между братьями, мать крестилась, со слезами тихо благодаря Бога, что так мирно и братски идет дело между ее сыновьями. Почти все уже было кончено, как вдруг мать слышит шум и спор между детьми. Филипп, возвышая голос, с твердостью говорит: "Я старший, я хочу взять один". — "Я не уступлю тебе", — прервал его с горячностью Илия, — половина принадлежит мне, а меньшому не дадим". — "А я разве не сын, не такой же наследник?" — скорбно возражал Захария.

Испуганная такими спорами мать поспешно входит и со слезами говорит им: "Вот, дети, не советовала ли я вам пригласить дядю в посредники?" Дети все с почтительностью встали перед нею и сказали: "Нет, матушка, теперь уже вы сами будьте посредницей между нами и решите наш спор. Я всех старше, — говорил Филипп, — я один и хочу взять на себя батюшкин долг; он не слишком велик и мне не будет тяжело это священное бремя". — "Оно будет еще легче и приятнее, если мы разделим его пополам", — прервал Илия. — "За что же вы меня хотите лишить участия в этом священном, как сами говорите, бремени, — сказал Захария, — разве я недостойный сын моего достойнейшего родителя?"