Троицкие листки

В чем застанет тебя час тот, в том и суду Божию предстанешь. Блажен, кто помнит час сей! Всем нам явитися подобает пред судищем Христовым; тому суду — суду Божию, а не человеческому — предстанешь и ты. Там все, что мы в житии нашем ни сделали, пред всем светом откроется и всяк от совести обличится, всяк за себя слово воздаст! Тогда о каждом из нас скажется: «се человек, и дела его!» Там на две части все собравшиеся люди разделятся: одни станут по правую сторону Праведного Судии — и призовет их в вечное Свое Царство Царь славы Господь; другие станут по левую сторону оного Судии — и отошлет их в вечный огонь, уготованный диаволу и аггелом его. «И идут сии в муку вечную, праведницы же в живот вечный» (Мф. 25; 46). Христианине! поминаешь ли ты страшный день оный и готовишься ли к сретению грядущего оного Судии? Осмотрись!

Осмотрись, отец, как детей своих воспитываешь? Чему их учишь? Не вливаешь ли яда соблазнов в юные сердца их вместо здравого учения и наставления? Осмотрись, чадо, как отца, родившего тебя, почитаешь? Отдаешь ли должное родителю и питателю твоему?

Осмотрись, муж, хранишь ли верность жене своей, и жена, хранишь ли верность мужу своему? Осмотрись, купец, как покупаешь, и как продаешь? Осмотрись. — Осмотрись, пожалуй, всяк христианин, что и как ныне делаешь, говоришь и мыслишь? Все что ни делаешь, говоришь и мыслишь ныне, на оном всенародном позорище явится пред тобою. Не неради же о себе, возлюбленне! Бог хочет тебя спасти, да будет хотение твое — и спасешься. Кто чего усердно хочет, тот того усердно и ищет.

Осмотрись и ты, душа моя, как живешь, что делаешь, говоришь и думаешь, что любишь и что ненавидишь, в чем находишь спокойствие, чем утешаешься и наслаждаешься, чем огорчаешься и о чем печалишься, и на что надеешься?.. «Призри, услыши мя, Господи Боже мой, просвети очи мои, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой: укрепихся на него» (Пс. 12; 4-5). «Блюдите убо, како опасно ходите, не якоже немудри, но якоже премудри, искупующе время, яко дние лукави суть. Сего ради не бывайте несмысленни, но разумевайте, что есть воля Божия» (Еф. 5; 15-17).

(Из "Сокровища духовного ", святителя Тихона, епископа Задонского)

219. Смиренные терпеливцы

Некоторый муж, по имени Исидор, из князей города Александрии, отрекшись мира, удалился в обитель. Игумен, приняв его, заметил, что он весьма коварен, суров, зол и горд; посему премудрейший сей отец говорит Исидору: "Если ты истинно решился взять на себя иго Христово, то хочу, чтобы ты прежде всего обучался послушанию". Исидор отвечал ему: "Как железо кузнецу, предаю себя тебе, святейший отче, в повиновение". Тогда великий отец, утешенный сим уподоблением, немедленно назначает обучительный подвиг сему железному Исидору и говорит: "Хочу, чтобы ты, истинный брат, стоял у ворот обители и всякому входящему и исходящему человеку кланялся до земли, говоря: помолись обо мне, отче, я одержим злым духом". Исидор так послушался своего отца, как Ангел Господа. Когда же провел семь лет в этом подвиге и пришел в глубочайшее смирение и умиление, тогда приснопамятный отец пожелал его, как достойнейшего, причислить к братии и сподобить рукоположения. Но он много умолял пастыря, как через других, так и через меня, немощного, чтобы ему позволили там же и тем же образом оканчивать подвиг, неясно намекая сими словами на то, что кончина его приближается, и что Господь призывает его к Себе; что и сбылось.

Ибо когда учитель оный оставил его в том же состоянии, он, по прошествии десяти дней, через бесславие свое со славою отошел ко Господу; а в седьмой день после успения своего взял ко Господу и привратника оной обители. Блаженный говорил ему при жизни: "Если я получу дерзновение ко Господу, то ты вскоре и там неразлучен со мною будешь". Так и случилось, в достовернейшее доказательство непостыдного его послушания и богоподражательного смирения.

Спросил я великого сего Исидора, когда он еще был в живых: какое, во время пребывания его у ворот, ум его имел делание? Достопамятный сей, желая оказать мне пользу, не скрыл от меня этого. "В начале, — говорил он, — я помышлял, что продал сам себя в рабство за грехи мои; и потому, со всякой горестью, самонасилием и кровавым понуждением делал поклоны. По прошествии же года сердце мое уже не ощущало скорби, ожидая от Самого Господа награды за терпение. Когда минул еще один год, я уже в чувстве сердца стал считать себя недостойным и пребывания в обители, и видения отцов, и собеседования с ними, и зрения на лица их, и причащения Святых Таин; и, поникши очами долу, а мыслию еще ниже, уже искренно просил входящих и исходящих помолиться обо мне".

Когда я однажды сидел за трапезой с великим сим настоятелем, он приклонил святые уста свои к моему уху и сказал: "Хочешь ли, я покажу тебе в глубочайшей седине Божественное мудрование?" Я просил его об этом, и преподобный отец позвал от второй трапезы инока, по имени Лаврентий, который около сорока восьми лет жил в той обители и был вторым соборным пресвитером. Он пришел и, поклонившись игумену до земли, принял от него благословение. Но когда встал, то игумен ничего не сказал ему, а оставил его стоять перед трапезой не евши; обед же только начинался. Так он стоял долго, и мне стало уже стыдно взглянуть на лицо сего делателя, ибо он был совершенно седой, имея уже восьмидесятый год от роду. Он стоял таким образом, без привета и ответа, пока обед не кончился; а когда встали, то преподобный послал его к вышеупомянутому великому Исидору сказать ему начало тридцать девятого псалма: «Терпя потерпех Господа, и внят ми».

Я же, как лукавейший, не упустил случая испытать сего старца и спросил его, о чем он помышлял, стоя перед трапезой. Он отвечал: "Представляя себе пастыря в образе Христа, я никогда не помышлял, что получаю повеления от него, но от Бога; посему и стоял я, отче Иоанне, не как перед трапезой человеческой, но как перед жертвенником Божиим, и молился Богу; и по вере и любви моей к пастырю я не имел против него никакого лукавого помышления. Ибо некто сказал: «любы не мыслит зла». Впрочем, и то знай, отче, что если кто предал себя простоте и добровольному незлобию, в том лукавый уже не находит себе места ни на мгновение".

Послушаем еще, и подивимся премудрости Божией, обретающейся в скудельных сосудах. Для душевного назидания спросил я одного из братий, уже пятнадцать лет жившего в той обители, по имени Аввакир, которого, как и видел, почти все обижали; а служители едва не каждый день выгоняли из трапезы, потому что сей брат от природы был несколько невоздержан на язык. "Брат Аввакир, — сказал я ему, — за что тебя всякий день выгоняют из трапезы, и я часто вижу, что ты идешь спать без ужина?" Он отвечал: "Поверь, отче, сии отцы мои искушают меня, точно ли я монах? И как они делают сие не вправду, то и я, зная намерение их и великого отца, терплю все без отягощения; и вот уже пятнадцать лет живу, имея сию мысль; как и сами они, при вступлении моем в обитель, говорили, что до тридцати лет искушают отрицающихся от мира. И справедливо, отче Иоанне, ибо неискушенное золото не бывает чисто". Сей доблественный Аввакир, когда был при смерти, сказал отцам: "Благодарю, благодарю Господа и вас; ибо за то, что вы меня, на спасение мое, искушали, я семнадцать лет был свободен от искушений бесовских". Правосудный пастырь повелел положить его, как исповедника, по справедливости, со святыми, почивающими в том месте.

Был там чудный муж, по имени Мина, второй правитель после настоятеля, пятьдесят девять лет пребывавший в том общежитии и пришедший все послушания. Однажды настоятель захотел искусить богодарованное его терпение, и когда он пришел в игуменскую келлию и, положив вечерний поклон перед игуменом, по обыкновению, просил дать ему правило, то игумен оставил его лежать таким образом на земле даже до времени утреннего правила, а тогда уже благословив его, а вместе и укорив как человека, любящего выказываться и нетерпеливого, восставил его. Преподобный знал, что он перенесет сие мужественно, и потому сделал это в назидание всем. Ученик же преподобного Мины, утверждая истину сего происшествия, сказывал: "Я прилежно допытывался У него, не напал ли на него сон, когда он был оставлен игуменом в таком положении? Преподобный отец открыл мне, что, лежа на земле, он прочитал наизусть всю Псалтирь".