Троицкие листки

Господствующий повсюду мрак, теснота, долетающие звуки неизъяснимых грешнических воплей, видение духов злобы, в их адском безобразии — все это слилось для несчастного страдальца в невыносимый страх и томление. Он всюду видел и слышал страдание и ни ползвука радости в необъятной бездне ада; одни лишь огненные глаза демонов сверкали в преисподней тьме и носились пред им их исполинские тени, готовые сдавить его, сожрать и сжечь своим геенским дыханием. Бедный страдалец затрепетал и закричал; но на его крик и вопли отвечала только адская бездна своим замирающим вдали откликом и клокотаньем геенского пламени, которое клубилось в виду трепетавшего заключенника. Ему казалось, что целые веки страданий протекли уже; с минуту ждал он к себе светоносного Ангела; но Ангела не было. Наконец страдалец отчаялся в его райском появлении и, скрежеща зубами, застонал, заревел, что было силы; но никто не внимал его воплям. Все грешники, томившиеся в преисподней тьме, были заняты собою, своим собственным только мучением, и ужасные демоны, в адской радости и с хохотом вскрикивали: "Вот славно! Пару и жару для жданных гостей!" Наконец тихий свет ангельской славы разлился над бездною.

С райскою улыбкою подступил Ангел к нашему страдальцу и спросил: "Что, каково тебе, брат?" — "Не думал я, чтоб в устах ангельских могла быть ложь", — прошептал едва слышным, прерывающимся от страданий голосом заключенник. — "Что такое?" —возразил Ангел. — "Как, что такое? — произнес страдалец: — ты обещался взять меня отсюда чрез три часа, а между тем целые годы, целые, кажется, веки протекли в моих невыразимых страданиях!.." — "Помилуй, что за годы, что за веки, — кротко и с улыбкою отвечал Ангел, — час еще только прошел со времени моего отсутствия отсюда, и два часа еще сидеть тебе здесь". — "Как, два часа? —в испуге спросил страдалец, — еще два часа? А это — час только протек? Ох! Не могу терпеть: нет силы! Если только можно, если только есть воля Господня, умоляю тебя: возьми меня отсюда! Лучше на земле я буду страдать годы и веки, даже до последнего дня, до самого пришествия Христова на суд, только выведи меня отсюда. Невыносимо! Пожалей меня!" — со стоном воскликнул страдалец, простирая руки к светлому Ангелу. ,— "Пожалуй, — отвечал Ангел: — Бог, как Отец щедрот и утехи, удивляет на тебе благодать Свою". При этих словах страдалец открывает глаза и видит, что он по-прежнему на своем болезненном ложе.

Все чувства его были в крайнем изнеможении: страдания духа отозвались и в самом теле; но он с той поры уж в сладость терпел и переносил свои страдания, приводя себе на память ужасы адских мучений и благодаря о всем милующего Господа.

136. Бог не попускает искушений выше сил наших

«Верен Бог, Иже не оставит вас искуситися паче, еже можете, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи вам понести» (1 Кор. 10; 13).

«Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех» (Пс. 140; 4).

Слабы мы, немощны, совсем одолел нас грех; точно отрава вошел он в плоть и кровь нашу, проник во все суставы, овладел сердцем, и мы служим ему душою и телом, как рабы подневольные... Но ему мало этого, ему хотелось бы убить в душе нашей своего соперника, своего судию неподкупного — то есть совесть нашу; а если уж нельзя этого сделать, то по крайней мере хоть заглушить голос совести, заставить ее молчать, чтобы быть полным хозяином в грешной душе. И вот горе наше лютое: мы сами ему усердно в том помогаем! Совесть, например, говорит нам: "Борись с нечистым греховным пожеланием, гони его прочь, — это враг твой: ведь он погубит тебя!" — А мы отвечаем на это своей совести: "Что же мне делать? Уж я боролся немало, у меня больше сил не достает бороться, не могу устоять против требований природы, я не в силах сдерживать их"... Ясно, на чьей стороне мы стоим и кого защищаем: самые немощи свои, самые привычки греховные нам хотелось бы поставить себе в оправдание. Так вот до чего доводит нас грех: мы думаем грехом же и оправдаться пред Господом Богом. Бедные мы грешники! Уж лучше б было, если бы мы вовсе не думали себя оправдывать!..

Что все мы грешники — то правда; что грех овладел нашим сердцем и царствует там, — и это неоспоримая истина; но думать, будто поэтому самому у нас уж вовсе нет средств бороться с грехом, — это ложь; полагать, что наша слабость, наша греховность может служить нам к извинению, — это значит обманывать самих себя; говорить, будто для грешного человека нет никакой возможности устоять против греховных влечений плоти, против соблазнов мира, против искушений бесовских, — говорить так значит клеветать на Господа Бога: ведь Он никогда и никому не попускает искушений выше сил человеческих; значит, Он не попустит и тебе искуситися паче, нежели сколько можешь ты понести; а главное — Он всегда готов помочь тебе Своею всесильною благодатью: «призови Мя в день скорби твоея, - говорит Господь человеку устами Пророка, и изму тя, и прославиши Мя» (Ис. 49; 15). Как бы ни было тяжко искушение, как бы ни была тяжела борьба со грехом, —паче всего не забывай, что ты —не один; с тобою Господь; вот если бы тебе пришлось бороться с грехом одному, с одними своими слабыми силами, — тогда конечно, где же бы тебе устоять? А с Господом Богом, с Его помощью — чего нельзя сделать? Ты-то немощен, это правда; зато Он силен, и сила Его в немощи совершается. «Вся могу о укрепляющем мя Иисусе Христе!» (Флп. 4; 13) — взывал святой Апостол Павел.

Ты говоришь: — "Не могу, нет сил бороться с грешным помыслом". Но так ли, друг мой? Ведь твоя совесть говорит совсем не то: она не стала бы требовать от тебя невозможного для тебя; ведь не требует же она от тебя, например, сорокадневного подвига поста, или чего-либо подобного; она говорит тебе только: "Гони прочь от себя греховное пожелание", а ведь это можно; только ты так уж сдружился с грехом, что тебе жаль расстаться с ним, — вот ты и говоришь: "Не могу", и сам себя обманываешь... Ведь другие боролись же, отчего же ты не можешь? Другим помогал же Господь: почему же ты думаешь, что тебе не поможет? И как же ты решаешься думать, будто ты лучше Самого Господа Бога знаешь свои силы? Един Он, Создатель наш, знает наши силы и способности и соразмеряет с ними искушения, на нас попускаемые; а наше дело — бороться с грехом, пока в нас есть дыхание жизни, бороться безотдышно до самого конца.

Вот послушайте, что рассказывает о себе один такой борец, преподобный отец наш Иоанн Многострадальный, утешая брата, боримого страстью плотскою:

"Много пострадал я, томимый нечистым желанием. Не знаю, чего не делал я для своего спасения: по два, по три дня оставался без пищи, и так три года провел... Несколько раз и по целой неделе ничего не ел, без сна проводил все ночи, жаждою многою морил себя и тяжкие железа на себе носил. В таком злострадании провел я года три, но и тут не нашел покоя. И пошел я в пещеру, где лежит святой отец наш Антоний, стал на молитву и молился день и ночь у гроба его. И услышал я голос его ко мне: "Иоанн, Иоанн! Нужно тебе затвориться здесь: невидением и молчанием борьба прекратится, и Господь поможет тебе молитвами преподобных Своих". С того часа, брат мой, поселился я в этом скорбном и тесном месте, и вот уже тридцатый год, как я живу здесь и только немного лет назад нашел успокоение. Всю жизнь свою мучительно боролся я с помыслами плотскими, и жестока была моя жизнь. Не зная, что делать, не могши терпеть борьбы с плотью, задумал я жить нагой и надел на себя вериги тяжкие, которые с тех пор остаются на теле моем, и доныне истончевают меня стужа и железа. Наконец, я прибег к тому, в чем и нашел пользу. Вырыл я яму, глубиною до плеч, и, когда пришли дни святого поста, я вошел в нее и своими руками засыпал себя землей, так что только руки и голова были свободны. И так, под этим тяжким гнетом, пробыл я весь пост, не могши двинуться ни одним суставом.

Но и тут не прекратилось разжжение и стремление плоти. К тому же враг диавол, чтобы выгнать меня из пещеры, страхи разные наводил на меня. Ноги мои, засыпанные землей, горели, как в огне, так что жилы корчились и кости трещали: уже пламень досягал до утробы, и члены мои сгорали. Я же забыл лютую ту боль и порадовался душою, что чисты соблюдены они от такой скверны, и желал лучше весь сгореть в огне том, Господа ради, нежели выйти из ямы. И вот увидал я змея, страшного и лютого, который хотел пожрать меня, дыша пламенем, осыпая меня искрами. И так много дней делал он со мной, чтобы прогнать меня. Когда же приблизилась ночь светлого Воскресения Христова, вдруг напал на меня лютый тот змей, так что голова и руки мои были уже в его пасти, волоса на голове и бороде опалились, как ты теперь и видишь. Я же из гортани змея того возопил от глубины сердца: Господи Боже, Спаситель мой! Зачем ты меня оставил! Сжалься надо мной, Владыко! Ты единый Человеколюбец, спаси меня, грешного! Единый безгрешный, избавь меня от скверного беззакония моего, да не увязну во вражеской сети во веки веков! Избавь меня от челюстей врага сего! Вот он, — он ходит, рыкая, как лев, хотящий поглотить меня. Воздвигни силу Свою и приди спасти меня; блесни молнией Своей и прогони его: пусть исчезнет он от лица Твоего!" И вдруг блеснула молния, и лютый тот змей исчез от меня, и после того и доныне я не видал его.