Труды

Данное различие возможно отнести частично на счет рецепции из “Жития”, частично, возможно, на счет нарастания разногласий между аскетами и епископами Галлии в промежутке между 396 и 406 гг., а также частично на счет различия литературных жанров.

IV. Литературная форма работ о Мартине

Введение в проблематику

Если мы желаем понять литературную форму работ Сульпиция, посвященных Мартину, нам всегда нужно помнить об их многосоставной основе. Это подразумевает не только книги, прочитанные и использованные Сульпицием, но также и устную традицию, к которой он прибегал, и исторические обстоятельства, соответствующие написанию каждой отдельной работы. Например, как мы уже отмечали, характерной чертой произведений Сульпиция является то, что образ Мартин описывается им не только в “Житии”, но также дополняется письмами и “Диалогами”. Если мы предположим, что Сульпиций именно в такой последовательности распланировал свои работу с самого начала и затем искал соответствующие литературные аналоги, то мы ничего не добьемся. Вместо этого мы должны помнить, что “Житие” было обнародовано до смерти героя повествования и потому два письма, описывающие его смерть и погребение были нужны для завершения образа. Кроме того, “Житие” идеализирует сложную фигуру Мартина, но помещает ее в гущу церковных неурядиц в Галлии, откуда и возникает необходимость непосредственной его защиты в первом письме и, несколько позже, в “Диалогах”. С этой точки зрения, представляет интерес рассмотрение литературной формы работ о Мартине и их отношение к литературным традициям античности.

1. “Житие Мартина”

“Житие Мартина” может быть разделено на 4 неравных части[197]: 1) посвятительное письмо и предисловие, разъясняющее цели и рамки работы (обращение к Дезидерию и гл. 1 “Жития”); 2) хронологическое описание жизни Мартина от времени его рождения и до избрания епископом, а также основания Мармутье (гл. 2-10); 3) описание чудес, совершенных Мартином во время пребывания на посту епископа Тура (гл. 11-24); 4) рассказ о визите Сульпиция к Мартину, сопровождающийся описанием внутренней жизни и аскетических устремлений турского епископа (гл. 25-27). Внутри этой общей схемы раздел третий - чудеса Мартина -может быть подразделен на: а) Мартин борется против ложной религии (гл. 11-15); б) исцеления и экзорцизм, произведенные Мартином (гл. 16-19); в) Мартин и император Максим (гл. 20); г) истории, иллюстрирующие способность Мартина “различать духов” (гл. 21-24). В целом “Житие” показывает следы тщательной разработки и мы имеем все основания верить Сульпицию, когда он утверждает, что был весьма строг при отборе материала[198].

Если литературная конструкция “Жития” была заранее ясно продумана, то вполне законно возникает вопрос: какого жанра придерживался Сульпиций и как он рассматривал свою работу в связи с литературными традициями античности? К счастью его посвятительное обращение и письмо дает исходную точку для анализа. Эти два фрагмента хорошо исследованы Фонтэном, который указывает на два важных момента в понимании данной работы Сульпиция: 1) его большое внимание к литературному стилю; 2) его подход к римской историографии[199]. Начальные предложения из предисловия, как мы уже видели, излагают идею Саллюстия о достижении славы и добродетели посредством писательства, а затем переосмысливают эту цель в специфически христианском духе. Во второй части предисловия (V. M. 1, 6-9) традиции римской историографии проглядывают еще более явственно. Сульпиций описывает задачу, которую избрал лично он и кратко сообщает о содержании своей работы и ее благотворных функциях. Он также говорит о своей разборчивости при собирании материала и своем понимании исторической истины.

В эпоху античности биография рассматривалась как нечто относящееся к иному жанру, чем историография. “История описывает в деталях, что ее персонажи совершают, биография в большей степени сосредотачивается на раскрытии того, какого рода личностями они являются и отбирает материал с этой точки зрения”[200]. Мы можем добавить, что биография даже больше, чем история интересуется удобочитаемостью и исторической точностью. Но хотя это различие между историей и биографией широко известно, оно не абсолютно: римская республика породила в итоге принципат, и отражением этого в литературе стало доминирование личности в римской историографии[201]; и где мы можем провести разделительную черту между историей Тита Ливия, произведениями Саллюстия, “Агриколой” Тацита и биографиями Светония? Если рассматривать эту проблему вопреки данному историко-литературному фону, то будет неудивительным обнаружить у Сульпиция некоторое несоответствие в композиции его “Жития” по сравнению с тем же Саллюстием. Поэтому, пожалуй, есть только одно характерное место в его предисловии, которое в наибольшей степени связано скорее с историографией, чем с биографией - это его подход к истине[202]. Слова Сульпиция: “вообще, я предпочел бы за лучшее промолчать, чем говорить ложь” являются реминисценцией слов Цицерона о том, что тот не является историком, “кто стремится говорить ложь”[203].

Однако Фонтэн указывает на юридическую основу заявления Сульпиция о том, чтобы его читатели “относились к сказанному с доверием” и было бы хорошо, если бы мы могли рассматривать заявление Сульпиция о полноте истины в свете сходных фраз из “Диалогов” и трактовать их как знак честной авторской позиции, а не только как литературный штамп[204].

В других отношениях Сульпиций поступает как типичный биограф. Таким образом, его подход не перегружает читателей информацией и является в большей степени биографией, чем историографией. В этом отношении можно провести соответствующие параллели между Сульпицием и Непотом. Каноны биографического жанра также помогают объяснить принципы отбора материала для “Жития Мартина”[205]. Сульпиций рассматривает Мартина в качестве “самого святого мужа” и, как многие его современники, проводит прямую связь между святостью и способностью совершать чудеса. И потому для Сульпиция было естественным посвятить большую часть своего рассказа о Мартине именно историям о чудесах, которые по его мнению “показывают, что за человек” был Мартин.

Однако существует более убедительное свидетельство того, что Сульпиций писал в русле традиций античной биографии и что именно она лежит в основе формальной структуры “Жития Мартина”. Уникальность и характерность светониевского типа биографий обычно преуменьшается, но все же остается истиной то, что Светоний был весьма влиятельной фигурой в римской литературе и что он все свои жизнеописания выстраивал по одному образцу, даже если последний часто допускал вариации. Типологически этот образец состоял из хронологического описания основных событий в жизни героя до пика его карьеры и славы (при этом в основном внимание уделялось его успехам и достижениям), затем давался его портрет как личности.

“Житие Мартина” можно рассматривать как вполне укладывающееся в эту схему, где главы 2-9 дают хронологический очерк жизни Мартина до его вступления в должность епископа, главы 10-24 описывают его общественную жизнь в этом сане, главы 24-27 описывают частную жизнь героя. Хотя Сульпиций никогда строго не следует какой-то одной модели и хотя он сталкивается с трудностями в приспособлении жизни монаха-епископа к той схеме, которую Светоний использовал для описания жизни императоров, у нас есть более определенные аргументы, подтверждающие эту гипотезу. Речь, прежде всего, идет о собственных словах Сульпиция в предисловии: “и вот приступил я к описанию жизни святого Мартина, чтобы показать, как он вел себя до [получения сана] епископа и после этого”. Последующее тщательное описание поступков Мартина уже само по себе является примером риторического приема “разделения”, который так любил Светоний[206]. Далее, главы 2-10 содержат хронологический очерк карьеры Мартина до избрания его епископом и основания Мармутье, следующие 14 глав посвящены совершенным им чудесам. Строго соответствуют светониевой схеме и последние три главы - они описывают личность Мартина и образ его жизни с возможным завуалированным цитированием Светония в словах “внутреннюю жизнь его и повседневные привычки”[207].