Церковь

когда Христос совершал самое действие ее, была еще ожиданием будущего, большего,

более реального.

Но вот Христос совершил все дело спасения; все совершилось, нечего к этому

прибавить в порядке Божественного промышления; и мы совершаем литургию. Но и она

является только прообразом того, чего мы ожидаем; несмотря на ее непостижимое

величие, несмотря на то, что в ней реально, вещественно, духовно нам преподается

вечная жизнь, мы все-таки ожидаем чего-то большего. После причащения священник в

короткой молитве говорит: Дай нам истее (то есть, более истинно) Тебе

причащатися в невечернем дне Царствия Твоего. Потому что эта Божественная

литургия представляет собой, одновременно, и тайну спасительного подвига Христа,

и тайну будущего века, который раскроется в полноте и во всей славе и силе

только после второго пришествия Христова. Но вместе с этим, это не только

ожидание, это не только образ;

Божественная литургия не является притчей, она является реальностью, но

реальностью, которую мы еще не можем воспринять в полноте и которая не может нам

быть дана во всей силе и славе. В Божественной литургии совершается чудо; чудо

этой литургии в том, что все, ожидаемое нами в будущем, в доступной нам мере

дается нам сейчас. В одной из тайных молитв священника говорится: Дай нам

сегодня участвовать в Твоем Царстве, которое еще грядет: дай нам сегодня

приобщиться тому, что еще впереди. Потому что литургия - не образ и не притча, а

предвкушение, и предвкушение потому, что в Божественной литургии уже сейчас,

теперь (на мгновение и в той мере, в которой это нам доступно по нашей

плотяности, по нашей греховности и по греховности всего мира) мы пред вкушаем

вечность, участвуем в ней, приобщаемся ей. И в этом основной смысл, при

совершении таинств, призывания Святого Духа; Святой Дух свидетельствует о том,

что будущий век уже настал. Будущий век (мы сами знаем) настал для нас только

частично; искупленные - мы все-таки грешные; получив приобщенность ко Христу -

мы не являемся непорочными агнцами, подобно Ему; получив дар Святого Духа - мы

горим не ярким пламенем, а тускло и мгновениями.

В этом смысле будущий век, приобщенность и к полноте того, что человек собой

представляет во Христе, и к жизни Духа в нас только частична; и поэтому этот пир

вечности, в котором мы участвуем, является ожиданием, предвкушением, тоской по

нему - а не реальностью в ее полноте. Мы зовем Святого Духа; Он сходит, Он

исполняет Собой все: хлеб и вино действительно делаются Телом и Кровью

Христовыми; но мы их не видим горящими, сияющими в Божественной приобщенности. И

мы принимаем Тайны, ив нас загорается на мгновение свет Божественного

присутствия - но тускло, тихо, ненадолго. Мы живем, с одной стороны, той

полнотой, которая нам дается и дается не мерой (Ин. 3, 34), но которую мы

принимаем в меру наших сил; и, с другой стороны, живем ожиданием того, что эта

Божественная литургия когда-то станет не богослужением, а реальностью всей

жизни, когда уже, как говорит книга Откровения (21, 22), в Новом Иерусалиме не

будет больше храма, потому что Бог является храмом, не будет больше

богослужения, не будет больше жертв, а будет только одно: жизнь Божия, потоком,

ключом бьющая в нас.

Вот чего мы ожидаем; но в Божественной литургии, как мы ее знаем теперь и

какую мы празднуем, есть уже победоносная реальность, побеждающая грех, смерть,

рознь. Это еще предвкушение последней славы и торжества, но это уже победа Божия

на земле и наше приобщение этой победе.

И вот, если подумать о всей этой грандиозной линии событий, мы видим, что

каждое событие является как бы предзнаменованием, видением того, что будет, и,

вместе с тем, уже приобщенностью тому, что грядет; потому что то, что грядет,

уже является реальностью в Боге, в Его премудрости, Его любви; Кровь агнцев уже

очищала ветхозаветное человечество, ввиду грядущего Агнца; кровь Агнца Христа у

ж е совершила тайну Божественной литургии, хотя то. что совершилось на Тайной

Вечере, было только прообразом того, что совершится на Страстной и в пасхальные

дни, и того. что будет совершаться из столетия в столетие в наших скромных,

храмах, Тогда Христос совершал богослужение, - Он, Агнец, но событие еще не было

совершено, и оно осталось прообразом; теперь мы совершаем это богослужение, хотя

событие совершено, к реальность приобщения вся тут, но то, что совершает ее не

Сам Христос, напоминает нам, что это - еще на земле, и мы ожидаем будущей славы

небесной.

Мне хотелось бы, чтобы из моей первой беседы у вас осталось в памяти и в

сердце то, что я говорил о жертвах, - именно, что по какому-то железному закону

грех одного человека всегда ложится на другого, и жесточе всего, суровее всего

он ложится на невинного человека. Это относится ко всем нам; мы все грешим, и

плодом этого греха является зло, страдание вокруг нас. Второе - это то, что в

Божественной литургии мы ожидаем еще большего, чем то, что нам в ней дается; а

дается нам очень много: дается приобщенность ко Христу, дается дар Святого Духа,

дается просто жизнь. И вместе с этим, хотя дается нам все, но воспринимаем мы

это в меру, и большей частью в такую небольшую меру, что как бы ни были глубоки

наши собственные переживания, видя нашу жизнь, слыша наши слова, окружающие нас

люди себе ставят вопрос: получил ли он вообще что-нибудь? Есть ли в этом чуде

приобщенности, о котором христиане говорят, какая-то реальность? Или это только

переживание - благочестивое, теплое, но того же порядка, как бывает переживание

в семейный праздник, когда ненадолго у всех хорошо на душе, у всех чувство

благожелательности по отношению друг ко другу, и когда все это через самое

короткое время забывается, не выдерживает встречи с твердой, жесткой жизнью... И

тут есть разные моменты, связанные с литургией, уже не в ней самой покоящиеся, а

в нас, не зависящие от Бога, а зависящие от нас, на которые нам надо обратить

внимание.

Первое, это то, что когда мы идем причащаться, приобщаться, мы забываем

условие, которое Сам Господь положил этому приобщению, сказав: Если ты принесешь

свой дар в храм и вспомнишь, что кто-либо имеет что-то на тебя, оставь свой дар,

пойди примирись с братом твоим и тогда принеси дар (Мф. 5, 23). Потому что пока

есть кто-то, кто стоит перед Богом с открытой раной души, кто взывает к Богу и

говорит: Господи, он меня унизил, он меня оскорбил, он меня обошел, он меня

обобрал, он меня ранил, отверг, - даже если этот человек не просит отмщения, все

равно этот крик, который поднимается от земли к небу, громче нашей молитвы. И

это нам надо помнить; нельзя мириться с Богом, оставляя в стороне примирение с

людьми. Господь нам явно говорит:

Простите - и вам простится (Мф. 6, 14-15). Но кроме того, мы должны другому

человеку помочь исцелиться от горечи и боли, страдания, унижения, обиды, которые

мы причиняем. И если мы этого не делаем, мы забываем что-то основное. Вы,

наверное, помните притчу Христову о том, как один человек другому был должен, а

тот был должен своему господину. У него не было чем отдать долг, но он умолил

господина переждать; а выходя от него, встретил своего должника, и стал

требовать от него долга. И когда господин узнал об этом, он потребовал в свою

очередь всего сполна (Мф. 18, 23-34). Мы не можем, с одной стороны, просить Бога

о том, чтобы Он нам оставил все, начиная с коренной нашей к Нему неверности,

начиная с нашего безразличия по отношению к Нему, к Его жизни, к Его смерти, к

Его кресту, к Его учению - и, одновременно, не отпускать другим. Так что это

первое и очень существенное условие. Разумеется, если мы сделали все, что в

наших силах, и другой человек не простил, не примирился, тогда мы можем прийти к

Богу и сказать: мы все сделали... Но нам надо быть в этом смысле осторожными; не

говорить легко «Я сделал все, что мог» просто потому, что мы подошли и сказали

«Я тебя, кажется, обидел (когда достоверно знаем, что обидели, но «кажется»

смягчает нашу собственную униженность) - прости», - и на этом успокоиться.

Второе: когда мы причащаемся, мы всегда думаем о том, что мы хотим

приобщиться к жизни Христовой, к вечности Христовой, к воскресению Христову, к

Его Сыновству - ко всему тому, что является плодом Его святости и Его

спасительного подвига. Но редко, редко мы думаем о том, что приобщенность

означает общую жизнь; а делят жизнь или полностью или вовсе нет. Те люди,

которые бывают друзьями солнечных дней, а в темные дни забывают нас, - нам не