Церковь

день, каждый час своей жизни на то, чтобы все вокруг было освящено. Я не говорю,

что нет таких священников или епископов, но в целом такой подход к Церкви редко

встречается. И миряне, которых апостол Петр определяет как царственное

священство, народ святой, храм Святого Духа, оказываются просто подвластным

«стадом», которому говорится: «Поступай так-то, делай то-то, учись этому, верь в

то или другое».

А что такое царственное священство? У нас в епархии был в этом году съезд на

эту тему, о мирянах, о царственном священстве в частности. Если прислушаться к

святому Максиму Исповеднику, то он говорит, что человек был создан для того,

чтобы всю тварь привести к Богу, что он создан как участник двух миров:

вещественного и духовного, он в себе совмещает эти два полюса. И в этом смысле

всякий верующий в Церкви является священником, то есть человеком, который

освящает тварь, который делает ее святой, что значит - Богу посвященной и

пронизанной Божественной благодатью. Это призвание каждого христианина, не

только священника; у священника есть своя задача, о чем я еще скажу. И мирянин

это не только человек, который живет «в миру», это человек, который Христом

послан в мир для того, чтобы все, к чему он прикоснется, сделать святыней: он

священник в этом отношении. То, как мы относимся к предметам, которые вокруг

нас, то, как мы относимся к людям, то, как мы относимся ко всей природе... Если

мы думаем о том, что все это создано Богом в любви, с тем, чтобы все вошло в

тайну приобщенности Ему, как благоговейно мы бы относились ко всему тому, к чему

мы прикасаемся - словом ли, взглядом ли, прикосновением ли руки.. И я думаю, что

мирянин вступает на этот путь в момент, когда его готовят к принятию крещения,

потому что через крещение человек соединяется со Христом и в этом таинстве

погружения в воды смерти и жизни, выходя из них новым существом, человек

делается уже как бы носителем Христа. Когда совершается миропомазание, Святой

Дух сходит на человека, и он уже - в малой мере, конечно, не в той мере, в какой

Христос действовал - уже является присутствием Божественной благодати, ему

поручено это тайносовершение. Это своего рода рукоположение; человек делается

частью тела Христова.

Теперь: почему царственное священство? Мне кажется, ответ можно найти у

святого Василия Великого, который говорит: всякий может управлять и властвовать,

только царь может умереть за свой народ... И вот это роль всякого христианина -

и мирянина, и священника, потому что если мы называем народ Божий, laos, таким

словом, оно включает всех: и новорожденного младенца, и патриарха. Это народ

Божий, и в этом отношении мы все являемся царственным священством через то, что

мы должны быть готовы жизнь свою положить за каждого человека, который находится

в Церкви и особенно вне Церкви: Я вас посылаю, как овец среди волков... Мы овцы

не в том смысле, что должны быть блеющим стадом, которому нечего говорить или

нечего давать. Нет, мы - общество людей, которые должны идти в мир, идти туда,

где не слышали о Христе, туда, где не верят в Бога, идти туда, где разврат, где

неправда, где нет веры, где нет надежды, где нет радости, где нет любви, и все

это приносить туда в себе и давать ценой своей жизни. А «ценой своей жизни» не

значит умереть: умирать можно каждый Божий день, отдавая свою жизнь другим

людям. Умереть на плахе это одно мгновение, умирать изо дня в день - это другое

дело. Я вам могу пример дать.

Я встретил в России одного монаха, священника, который провел в

концентрационном лагере 26 лет. Он сидел передо мной на койке с сияющими,

светящимися глазами и говорил: «Вы понимаете, Владыко, как Бог был добр ко мне!

Меня, неопытного священника, Он избрал, на пять лет в одиночку посадил, в

тюрьму, а потом на 26 лет в лагерь, для того чтобы я был священником там, где он

больше всего нужен был и куда священника свободного не пускали...» Все, что он

вынес из этого ужаса, это благодарность за то, что он принес свет туда, где была

тьма, надежду - туда, где не было надежды, - и какую любовь он мог

проявить! - туда, где любовь колебалась от ужаса, страха и страдания. И вот это

является царственным священством. Да, как царь, он отдал свою жизнь. И

предельное проявление этого царственного священства, если можно так выразиться

(и я надеюсь, что меня не поймут вкривь и вкось), крайний пример его - Господь

Иисус Христос, первый мирянин. Он, технически говоря, не священнического рода,

Он не священник, Он мирянин, первый член царственного священства. Но Он

одновременно Первосвященник всея твари. И вот к этому мы должны стремиться и

возвращаться.

В связи с этим меня волнует, что так часто молодые священники (да и

священники среднего возраста, которых жизнь, может быть, не ломала внутренне)

считают, будто они могут всякого наставить и привести ко спасению. Я думаю, что

это очень страшное искушение для священника. Роль священника, духовника или

просто близкого друга - не ступать «обутыми ногами» на священную землю. Не

всякий священник имеет дар духовничества. Священнику дано исполнять таинства, он

может именем Христовым разрешить грехи человека, который каялся, причем не

просто разрешить все грехи, которые были названы. В одной из сказано, что разрешаются те грехи, в которых ты каялся, и

постольку, поскольку ты в них каялся, а не потому что ты по списку прочел грехи,

они все смыты с тебя. Священнику дано читать разрешительную молитву; благодатью

Божией, поскольку ты исповедался Самому Христу, он был свидетелем твоего

покаяния. Но это не значит, что всякий священник получает другие дары.

Рукоположение не делает человека умным, красноречивым, ученым, святым. Он

делается тайносовершителем. Это колоссального размера вещь, но это не все.

Одна из вещей, чему должен священник научиться, это - быть при человеке и

молчать, и вглядываться, пока или Господь Бог ему не откроет нечто, или из

собственной опытности он не уловит что-то и не сможет тогда внести какой-то

небольшой вклад. Но именно вклад этой минуты. Не «теперь я тебя понимаю и буду

тебя вести» , а «теперь я, кажется, понял что-то, что тебе нужно, я с тобой

поделюсь тем, что знаю или думаю, будто знаю, а ты бери или не бери». Конечно, в

зависимости от того, кто говорит, мы примем его слово с большей или меньшей

готовностью исполнять его совет, но в сущности, очень важно, чтобы священник не

думал, будто он может заменить собой Святого Духа. Духовность мы описываем

большей частью внешними проявлениями: молитвенностью, теми или другими

добродетелями, смирением и т.д. Но в сущности своей духовность - это воздействие

Святого Духа на душу человека и отклик с его стороны. Но к сожалению, чем моложе

священник, тем больше он «знает», потому что его учили в богословской школе

«всему» и он «все знает». Это только потом начинаешь понимать, что ты

ничегошеньки не знаешь, так как до тебя не дошло опытно то, о чем ты говоришь.

Молодого священника надо воспитывать так: Да, ты получил образование в

богословской школе, будь то семинария, будь то академия, но все равно это

умственное образование тебя святым не могло сделать; не воображай, что можешь

людей вести от земли на небо... Знаете, когда люди берут проводника в горы, они

выбирают человека, который там бывал, знает дорогу, уже проходил ею. А молодой

священник, который говорит; «Я получил полное богословское образование, я могу

взять человека за руку и привести в Царство Божие» - не прав, потому что он там

никогда не бывал. На дискуссии в Троицкой лавре молодой студент мне сказал: «Но

разве священник не икона Христа?» Я ему ответил (может быть, грубо, но я

подумал: ему нужна встряска): «А ты когда-нибудь задумывался над тем, что такое

икона?» - «Да, - говорит. - задумывался». - «А я тебе скажу: икона делается

иконой, когда она освящена, до того она - дерево и краски. Так пока ты не

станешь сосудом Святого Духа, ты дубина, на которой намазана краска...» Он,

конечно, меня за это не поблагодарил, но это правда. Это может быть неприглядная

правда, но я по себе знаю (я тоже священник, и знаю, где мои границы), что никто

не имеет права просто так, потому что он понаслышке что-то знает, «вещать» и

думать, что другой ниже его.

Я сейчас не имею в виду старчество, разумеется, потому что старчество -