Церковь и мир

Церковь и мир

Церковь судит мир

Изложенное нами святоотеческое учение об образе Божием и кожаных ризах предлагает не только православное видение человека, но и основу для богословия, способного оказать реальную помощь миру. Отношение такого богословия к миру - одновременно строго критично и вполне положительно.

Православное богословие призвано в первую очередь показать несостоятельность автономности на любом уровне во всех ее проявлениях, произнося ей самый решительный приговор. Изучая антропологический аспект падения, мы видели, что именно в автономности лежит корень и содержание греха: она лжет против истины о человеке, уродует его и низводит до животного существования. Ее вред еще усугубляется, когда одетый в "кожаные ризы" человек и их начинает использовать автономно. Тогда "кожаные ризы" выступают исключительно в своем негативном аспекте, действуют как воля плоти и неизбежно, по Апостолу Павлу, ведут к смерти. Для нас сегодня это означает, что, коль скоро мы делаем автономными законодательство, политику, технический прогресс, секс и т.п., мы рискуем этим привести человечество к полному самоуничтожению на нравственном, социальном и даже биологическом уровнях. Христианское богословие обязано показать это убедительно и ясно, ибо поистине мы живем в последнее время.

Но для этого богословие должно восстановить свое подлинное новозаветное и святоотеческое звучание. Никто не услышит богословие, если оно будет преподносить грех как непослушание каким-то внешним установкам, или, того хуже, как неподчинение общепринятым социальным или политическим нормам.

Еще большая проблема создана серьезным искажением богословской трактовки человека, особенно на Западе. Это привело к болезненным последствиям. Учение о том, что первозданная природа Адама вполне сводима к его биологическому строению, к которому извне добавлена благодать как сверхъестественный Божий дар, не раз заводило вполне серьезные поиски правды о человеке в тупик отрицания бытия Божия (учитывая, конечно, более общий контекст этих исканий и влияние многих других факторов) [1].

Не менее печальны производные Августиновской аксиомы "если б человек не пал, Бог бы не воплотился" [2]. Христос, а соответственно, и христианская жизнь, и Церковь с ее таинствами, заключены Августином в границы, очерченные грехом. При таком понимании Христос мыслится не столько как Творец и Глава всяческих, Альфа и Омега по Писанию, сколько как только Искупитель от греха. Христианская жизнь перестает быть стремлением к своему изначальному назначению - единению с Богом, динамичным преображением благодатью человека и всего мира, а вырождается в простое избегание греха. Таинства теряют свое подлинное значение присутствия "здесь и теперь" Царства Божия и понимаются исключительно как "религиозный долг" и "средство" получения благодати. Так же воспринимаются вера и добродетель. Ложные границы душат втиснутое в них содержание. Церковь забывает свою онтологическую связь с миром. И мир, видя, что в ней не находят понимания и добрые его стороны, чувствует отчуждение и - отходит прочь.

Богословие образа и кожаных риз преодолевает все эти и подобные им недоразумения. Глядя на человека и мир как на образ, оно воздает должную честь и образу, и материи, из которой сей образ составлен. Когда же материя образа отрицается - повреждая этим не Первообраз, а себя, - такое богословие напоминает ей о том, что автономность разрушает ее. Богословие образа решительно восстает против самоубийственного поиска автономности - именно любя материю, даже поврежденную и тленную, потому что Бог принял ее и дал ей новые силы и новые возможности "кожаных риз". Эти Его благословения - брак, наука, политика, искусство и т.п. - приемлются полностью, однако не умолкает и свидетельство о том, что, теряя связь с Богом, все это неизбежно ведет к конечному утверждению греха и к самоуничтожению человека. Таким одновременно судом и приятием мира православное богословие сохраняет верность библейскому и святоотеческому учению о двустороннем характере "кожаных риз".

Данное учение имеет особое значение для современности. Оно дает целостное понимание того, почему для человека полагать абсолютную цель в каком бы то ни было проявлении "кожаных риз" оказывается не только тщетной мечтой, но и роковой ошибкой [3]. Ведь, становясь автономными, "кожаные ризы" действуют в обратном направлении. И не случайным, а "естественным" (при таком перевернутом порядке вещей) и неизбежным тогда оказывается то, что "освободительные" революции приводят к тяжелейшим несправедливостям, ускоренное развитие производства - к инфляции, забота о мире - к наращиванию вооружений. Зная это, современные социологи ищут решения стоящи перед человечеством проблем в нравственной области; экономисты говорят о необходимости самоограничения; серьезные философы склонны видеть решение в онтологической сфере. Отчасти все они правы, но ничто из этого само по себе не в силах спасти нас. Для Священного Писания и отцов Церкви все решала всегда вера: то есть в Боге или вне Его цель человеческого усилия?

Коль скоро цель заключена в твари, будь то на низшем (материальном) или на высшем (душевно-нравственном) уровне, или, хуже того, если человеческое бытие вообще интерпретируется лишь в категориях мира сего, - неизбежно возникает тупик, поскольку пресекается движение к нетварному, и развитие человека, богоподобного по природе, сдерживается, будучи уродливо втиснуто в тварные рамки. При этом силы, движущие как человека, так и мир, теряют свое естественное направление, входят в противоречие друг с другом и самоуничтожаются. Поэтому православное богословие не может не вопиять решительно против всех проявлений автономности - именно из любви к человеку.

Церковь приемлет и утверждает мир

Та же любовь побуждает православное богословие столь же решительно принять мир - как творение Божие, и кожаные ризы (в их положительном аспекте) - как дар Божий и благословение миру.

Очень ясно это раскрывает св. Иоанн Златоуст. Отметив, что "искусственные изобретения" постепенно вводились человеком в жизнь на земле после падения, он рассматривает их как восходящее раскрытие сил, которыми Бог наделил человеческую природу, на общественном и познавательном уровнях. "Смотри же, возлюбленный, - пишет он, - как мир мало-помалу устрояется, и каждый, по вложенной Богом в природу его премудрости, делается еще в начале изобретателем какого-либо искусства, и таким образом вводятся в жизнь искусственные изобретения. Так, один изобрел земледелие, другой после него пастушество, иной - скотоводство, иной - музыку, иной - искусство ковать медь, а этот праведник [Ной] изобрел искусство возделывать виноград, по внушению сокровенной в естестве мудрости" [4].

В другой беседе он называет "даром" и "благословением от Бога" естественную способность человека использовать и подчинять себе силы неразумной природы. К примеру, лошадь хотя и передвигается быстрее человека, но не может пробежать за день больше двадцати пяти миль. Человек же, меняя лошадей, может проехать более двухсот пятидесяти. "Что для той, - включает Златоуст, - скорость, то для этого - разум; и премудрость открывает перед человеком большие, чем у любою животного, возможности... Ни одно из неразумных естеств не имеет власти заставить другое работать на себя, а человека Бог поставил над всем и научил владеть всякой тварью, используя ее удобным для себя образом" [5]. Постепенно ко "всякой твари", которую человек данной от Бога властью научился использовать "удобным для него образом", добавились и энергия пара, электричества, атома.

Некоторые испытывают страх перед достижениями современной науки, например, в области атомной энергетики, - как и во времена Галилея иные из христиан чувствовали опасность в изменении привычного восприятия мира. А святые ничего не боятся, поскольку не в теориях об устройстве мира и не в парадигмах мышления их упование. Напротив, они радуются и прославляют Бога за новые достижения науки, которые помогают людям справляться со все умножающимися в каждый век нуждами [6].

Разъясняя Книгу Бытия, свт. Иоанн Златоуст пишет, что Бог "явил избыток Своего человеколюбия" тем, что "не перестал благодетельствовать преступному грешнику, но в самих наказаниях ... оказал ему многоразличные и бесчисленные благодеяния" [7]. Речь здесь идет о новых способностях, которыми Бог наделил человека после падения, о позитивном аспекте "кожаных риз". "Посмотри, - настаивает он в другом месте, - Владыка всего поставил человека над всем созданием, покорив его власти даже тварей, плавающих в глубинах морских и летающих по тверди небесной"; в сегодняшней интерпретации это включает энергии, сущие на земле, в воде, в морских глубинах и в космическом пространстве. Все это - к прославлению Творца: "Дивна поистине милость Господня, и мы не устанем говорить о том же, - объясняет Златоуст свою настойчивость, - восхищаясь Его человеколюбием, Его премудростью, Его неизреченным о нас промыслом" [8].